– Мне не хотелось вас беспокоить.
– Вот-вот должен показаться мой дом.
– Вы что-нибудь уже увидели?
– Пока нет.
– Необходимо раздобыть для вас обувь. Не можете же вы предстать перед своими в этих дурацких носках. К тому же сейчас очень холодно.
– А я и не заметил, – ответил я, несколько покривив душою. – Готовьтесь к встрече. В порт явится весь город. Не каждый день к нам приходит пароход с американцами.
– Камера наготове. Я запечатлею на пленке ваш прекрасный профиль, как только мы ошвартуемся, – с улыбкой сказала она.
– Прекрасный профиль? – удивился я. – Боюсь, что от его вида треснет объектив.
– Вы в это время будете стоять вытянув шею, отыскивая среди встречающих супругу.
– А вот и нет. Я не женат.
– Ах вот как, – проронила Керрис и взглянула вперед по курсу. Ее длинные волосы развевались по ветру. – Вы знаете, а ведь Гэбриэл прав. Мы мчимся на всех парах. Шкиперу не терпится доставить вас домой живым и здоровым.
– Вы уверены, что он дал радиограмму на частоте, которую я вам сообщил?
– Естественно. Они страшно обрадовались, узнав, что вы живы. Мы замолчали. Наступившую тишину нарушало лишь шипение разрезаемых форштевнем волн.
– Вы спасли девушку, – наконец произнесла Керрис, внимательно глядя на меня своими необыкновенными зелеными глазами. – Вас встретят, как героя.
– Героем я себя вовсе не чувствую, – ответил я, покачивая головой. – Совсем напротив. Мне становится очень скверно, когда я вспоминаю о Хинкмане.
– Тем не менее не забудьте подготовить торжественную речь. Островитяне, насколько я поняла из радиообмена, уже считают вас героем.
– Это скорее по праву рождения, а вовсе не из-за личных заслуг. Керрис откинула упавшие на лицо волосы, которые в неярком красноватом свете стали совсем рыжими.
– Дэвид, вы либо очень скромны – невыносимо скромны, – либо в жизни вашей семьи есть какая-то огромная тайна. Я снова облокотился на фальшборт и, глядя на пену у форштевня, произнес:
– Никакой великой тайны в нашем семействе нет. Если послушать, что говорят и пишут о моем отце на острове, то он выглядит почти полубогом.
– И от вас тоже ждут великих свершений?
– Вроде того.
– И вас это терзает?
– Вовсе нет, – улыбнулся я. – Отец – великий человек, но моя семья вовсе не желает видеть во мне второе издание Билла Мэйсена. А вот общественность ожидает от меня нечто подобное.
– Но, может быть, вы их и не разочаруете.
– Керрис, до сих пор мое самое большое достижение состоит в том, что я за два дня угробил два самолета. Да, все ждут, что я надену сапоги великана. Однако боюсь, что они слишком велики для моей ноги. И я снова повернулся лицом к морю, успев заметить, какие у нее белые зубы и какую прекрасную форму имеют чуть пухлые губы.
– Только не подумайте, что я жалуюсь на судьбу, – добавил я и спросил: – А как ваша семья? В ней проводятся смотры достижений ее членов?
– Проводятся. Но боюсь, что за всеми членами семейства уследить невозможно.
– Неужели их так много?
– Да, очень.
– У моего приятеля Митчелла восемь братьев и две сестры. Не представляю, как он запоминает их дни рождения. Да что там дни рождения! Я был бы не в силах запомнить их имена.
– Думаю, что ваш приятель Митчелл еще легко отделался.
– Неужели у вас братьев и сестер еще больше?
– Хм-м… – Она улыбнулась, посмотрела на меня и сказала: – При последнем учете выяснилось, что у меня сто пятнадцать братьев и сто двадцать сестер. Я подумал было, что она шутит, и громко расхохотался, но, взглянув на ее лицо, понял: это не шутка.
– Вот это да! – воскликнул я.
– А вы думали, что у вашего Митчелла забот полон рот, – уусмехнулась Керрис и, прикоснувшись к моему подбородку, добавила: – Если ваша челюсть опустится еще хотя бы на дюйм, придется латать палубу. – Она облокотилась на фальшборт рядом со мной, посмотрела в даль и спросила: – Ну и как, никаких признаков острова? И тут я сделал маленькое открытие. Разные общества, пребывая в изоляции, развиваются по-разному. У нас появились Дома Материнства. В Нью-Йорке же количество детей в одной семье достигало нескольких сотен. Одному Богу известно, как им это удавалось. Но для меня было ясно одно – и мы, и они должны будем проявлять друг к другу максимум терпимости. И мы, и они обязаны принять чужой образ жизни без каких-либо предрассудков. В противном случае нас ожидают большие опасности. Размышляя о том, как американцы перенесут шок от встречи с нашей уютной и очень домашней культурой, я машинально взглянул на солнце. И только в этот момент понял, что с нашим светилом что-то неладно. Очень, очень неладно.
Глава 12
НЕОЖИДАННОЕ ОСЛОЖНЕНИЕ
– Что случилось, Дэвид? Я бросил на Керрис такой взгляд, что она невольно отшатнулась.
– Это судно, – прокричал я, – плывет совсем не в ту сторону!
– Что значит “не в ту сторону”? Мы везем вас домой.
– Вовсе нет, будь все проклято… И как же я сразу не заметил!
– Дэвид…
– Вот эта штуковина последние двадцать минут смотрит мне прямо в лицо.
– Дэвид, я не понимаю, о чем вы…
– Взгляните на солнце! – Весь трясясь от ярости, я ткнул пальцем в красный диск в небе.
– Ну и что же происходит с солнцем? Я не вижу…
– Я тоже до последнего момента не видел, – тяжело вздохнул я. – Послушайте меня, Керрис. Сейчас еще нет полудня. Солнце поднимается. Но поднимается за кормой судна! А должно подниматься впереди по курсу. Это означает, что мы идем на запад, а не на восток!
– Ничего не понимаю! Мы должны были доставить вас домой.
– Должны были! – чуть ли не выкрикнул я, бросив полный ненависти взгляд на мостик. – Однако, похоже, планы изменились.
– Дэвид?!
– Сейчас я выскажу этому капитану Блаю*, или как его там, все, что о нем думаю!
* Капитан Блай командовал английским военным кораблем “Баунти”. Прославился своей жестокостью. Взбунтовавшийся экипаж высадил его в шлюпке в открытом море. – Примеч. пер.
Вне себя от ярости я взлетел на мостик.
– Доброе утро, мистер Мэйсен, – произнес капитан Шарпстоун, держа руки за спиной и глядя мимо меня. – Надеюсь, вам удалось выспаться? – Затем, повернувшись к стоящему за его спиной офицеру, скомандовал: – Скорость восемнадцать узлов, мистер Леман.
– Капитан Шарпстоун, – начал я, – что происходит?
– А происходит то, мистер Мэйсен, что мы идем с очень приличной скоростью. Больше ничего.
– Да, но не в том направлении.
– И в направлении я тоже не вижу никакой ошибки.
– Мы идем на запад?
– Скорее на северо-запад.
– Но почему? Ведь предполагалось, что вы доставите меня на остров Уайт.
– Планы изменились, сэр.
– Но к чему такая спешка? Разве нельзя было вначале забросить меня домой?
– Я получил приказ, мистер Мэйсен.
– Но мы были всего в каких-то двенадцати часах хода от острова. Почему бы…
– Когда ваш командир отдает приказ, мистер Мэйсен, вы ему повинуетесь, не так ли? Верховное командование приказало мне развернуться на хвосте и идти полным ходом домой. Я должен повиноваться. Неужели, сэр, вы считаете, что я похож на мятежника?
– Но вы могли бы связаться по радио с вашим начальством и объяснить положение. Если у вас недостаток топлива или пищевых припасов, то наша колония…
– Не знаю, мистер Мэйсен, может быть, у лиц вашей профессии принято задавать вопросы офицерам высшего звания, но у нас подобное поведение рассматривается как неповиновение, и посему оно для меня неприемлемо. – Взглянув на меня из-под своих внушительных бровей, он добавил: – Не сомневаюсь, что, как только появится возможность, будут приняты все меры, чтобы доставить вас к вашей семье целым и невредимым. А сейчас, с вашего позволения, мы идем курсом норд-вест.