– В Нью-Йорк? Вместо ответа он через стекла мостика вгляделся в горизонт. К моему рукаву прикоснулись чьи-то пальцы. Эта была Керрис. Кивком она показала, что мне следует оставить капитана в покое. Скрипя зубами, я отправился вниз в пассажирский салон, где, к своему стыду, высказал ей все, что думал о полученных капитаном приказах. Учитывая мое состояние, высказывания были хорошо сдобрены славным английским сленгом. Как бы вы поступили, узнав, что вместо дома вас везут в чужую страну? Подняли бы в одиночку мятеж? Едва ли. Тем не менее большую часть дня я расхаживал по палубе, злобно поглядывая на всех встречных. Керрис, Гэбриэл, Дек и девушка азиатского происхождения по имени Ким Со выражали мне сочувствие, но в то же время подтверждали, что капитан действительно получил приказ следовать домой. Капитан Шарпстоун, несмотря на свою суровость, оказался человеком слова. После ленча, состоявшего из ошеломляющих размеров бифштекса, мне предложили составить радиограмму в мой штаб. Ощущая сильную тоску по дому, я написал, что со мной все в порядке, что планы изменились и что я вернусь в ближайшем будущем. После этого мне оставалось только попытаться получить от путешествия максимум удовольствия. Вскоре я настолько привык к постоянному шуму машин, что вообще перестал его замечать. Мой первый день плавания закончился, когда кирпичного цвета солнце погрузилось в океан. Надев новые ботинки, я вместе с Керрис прогуливался по палубе. Однако мы не выдержали холода и вскоре скрылись в уютном и теплом пассажирском салоне. Гэбриэл сидел за столом и делал какие-то записи, Рори машинально перебирал струны банджо. Мы с Керрис почти час играли в карты, еще не зная, какой сюрприз нас ждет. В начале девятого в салон вошла Ким Со. Хитро улыбнувшись, она бросила взгляд через плечо. Я ожидал, что сейчас последует какая-то шутка, но, улыбнувшись еще шире, девушка провозгласила:
– Позвольте представить вам еще одного нашего гостя. С этими словами она повернулась и протянула кому-то руку – кому именно, мы пока не видели. Через порог робко переступила девушка лет пятнадцати. Широко улыбаясь, она обвела взглядом всех присутствующих. Увидела меня, вытянула указательный палец и со смехом воскликнула:
– Бум-бум! Бум-бум! Дикарка с острова изменилась настолько, что я с трудом ее узнал. Чисто помытого ребенка нарядили в новое платье, а похожие на темный одуванчик волосы были со вкусом пострижены. Столь неожиданная трансформация привела меня в восторг. Ким ободряюще кивнула девушке и, обратившись к нам, сказала:
– А теперь познакомьтесь с Кристиной. Некогда дикий ребенок погладил себя по щеке и пролепетал:
– Кис-тина. Кис-тина.
– Крис-тина, – медленно произнесла Ким и повторила: – Крис-тина.
– Кис-тина!
– Мы постепенно продвигаемся вперед, – с улыбкой сказала Ким. – Хотя и не так быстро, как хотелось бы. На то, чтобы завоевать доверие Кристины, Ким потратила сутки. Она рассказала, что девочка радостно встала под душ и охотно переоделась в новое платье. Ким считала, что в нежном возрасте Кристина воспитывалась в цивилизованном обществе. Умывание, чистка зубов и уход за волосами были ей вовсе не чужды. Теперь она вернулась к людям и принялась изучать мир с удвоенной энергией. Несколько часов подряд она осторожно прикасалась к картинам, мебели и одежде, пытаясь вспомнить, как что называется. Я испытывал чувство, похожее на гордость, наблюдая за тем, как Кристина бродит по салону и с детской непосредственностью изучает окружающий мир.
– Стул… стол. Стол! – Она триумфально постучала кулачком по столешнице.
– Стол. Сидеть. Есть. Тетя Сью – здесь. – Показав на конец стола, она скривила рожицу и выдавила: – Кха-кха… Фу! Издав эти таинственные звуки, Кристина помахала ладонью у лица, как бы разгоняя дым.
– Понимаю, – сказала Керрис, глядя на меня, – тетушка Сью дымила, как паровоз.
– Макси, здесь… Макси нехороший… – Теперь девочка изобразила собаку, водрузившую лапы на стол.
– Интересно, научится ли она говорить как следует? – задумчиво произнес Рори. – Расширится ли ее лексикон, или останется на этом уровне?
– Она толковая девочка и обучается очень быстро. Кристина неожиданно поднесла палец ко рту, щелкнула языком и сделала вид, что разливает воображаемый напиток из воображаемой бутылки. Затем заговорила на удивление низким мужским голосом с легким, как мне показалось, шотландским акцентом.
– За новый, очередной год нашей жизни. Боже, храни короля.
– Господи, – восхищенно затряс головой Гэбриэл. – Я слышал о фотографической памяти, но о фонографической мне слышать не доводилось.
– Думаю, что если вас оставить в одиночестве в возрасте четырех-пяти лет,
– задумчиво произнесла Керрис, – то впечатления раннего детства настолько глубоко врежутся в вашу память, что вы их никогда не забудете.
– Бедный ребенок, я даже не хочу знать о том, что ей пришлось пережить, – сказал Гэбриэл.
– На койке она пока спать не желает, – сообщила Ким. – Стаскивает одеяла в угол и вьет себе что-то вроде гнезда. Но, как вы видите, настроение у нее прекрасное. Это умный, живой ребенок. Кристина со счастливой улыбкой обошла всех. Поглаживая каждого из нас по руке, девушка говорила:
– Хэлло… хэлло… хэлло… Добравшись до меня, она к этому приветствию присовокупила: “Бум-бум!”
– Итак, вы теперь для нас “Человек Бум-Бум”, – улыбнулась Керрис. Я кивнул, глядя на Кристину и не переставая изумляться тем изменениям, которые с ней произошли за столь короткое время.
– Она помнит, как я напугал ее выстрелами. Мне пришлось стрелять в триффида, приблизившегося к нам слишком близко. Шум обратил ее в паническое бегство.
– Это не повредило вашим отношениям, – улыбнулась Керрис. – Она снова поверила в вас. Человек Бум-Бум. И тут Кристина внезапно выбежала из комнаты. Мою улыбку как водой смыло.
– Может быть, вы поспешили с выводами, Керрис? – сказал я.
– Не тревожьтесь, – успокоила меня Ким. – Для нее все в новинку. Слишком много впечатлений для одного раза. Я думал, что девочка убежала, чтобы спрятаться в своем гнезде из одеял в углу каюты, но она вскоре вернулась, сияя от гордости.
– Сохрани это, – сказала она, протягивая мне обеими руками портфель. – Сохрани… ты… ты!
– Ты хочешь, чтобы я сохранил его для тебя? – переспросил я, пожимая плечами. – Но он принадлежит тебе.
– Ты сделать! Ты сделать! – стояла она на своем, втискивая в мои руки портфель.
– Прости, Кристина, но я не понимаю… – Я обвел беспомощным взглядом присутствующих.
– Ты… сделать! Присутствующие, судя по недоуменному виду, тоже были далеки от понимания.
– Ах! Ах! Ах! – Этот звук больше походил на собачий лай, чем на человеческую речь. – Ах! Ах! Она схватила лист бумаги, на котором писал Гэбриэл, и принялась двигать его перед своим лицом. У меня поначалу даже сложилось впечатление, что девочка вытирает глаза.
– Ты сделать! Ты сделать! – повторяла она. И тут меня осенило!
– Ты хочешь, чтобы я прочитал что-то. Ее глаза радостно засияли, и, энергично кивая, она выкрикнула:
– Читать это! Читать это!
– Хорошо, Кристина, я понял. По-детски поджав под себя ноги, она уселась на мягкое кресло и с восторгом принялась следить, как я расстегиваю ремни портфеля. Весь покрытый царапинами и пятнами портфель (мне даже показалось, что я узнал следы зубов) сам мог бы поведать многолетнюю историю своих приключений. По причинам, известным только самой Кристине, она хранила его с тех пор, как совсем крохой осталась в полном одиночестве. Открыв с некоторым душевным трепетом портфель, я принялся извлекать и аккуратно укладывать на столь хранившиеся в нем предметы. Первой появилась карманная Библия. Я открыл книгу и прочитал на титульном листе: “Кристине Джейн Скофилд в день принятия ею Святого Крещения. От любящей ее тети Сюзанн Туррейн”. Кристина с напряженным интересом следила, как я достаю из недр портфеля ее сокровища.