– Воевать не хочет никто, – совсем тихо сказала она. – Если бы Эйвен Пирс согласился на капитуляцию, если бы мы смогли договориться в Кобэ… если бы юные Тёмные вели себя иначе, если бы эксперты принесли нам более оптимистичное решение, если бы социологи не били тревогу… – Она глубоко вздохнула. – Война неизбежна, но, если мы будем ждать, она будет ещё и кровавой. Потому что Тёмные опережают нас по уровню технологий, и, если мы оставим им их ресурсы, дальнейший рост будет скачкообразным.
– Почему-то творить удаётся в основном людям с плохим характером, скверными привычками и свободой воли, – с иронией произнёс Дир. – Должно быть, поэтому Александр такой блестящий теоретик.
– Дир! – Елена издала смешок.
И вздохнула.
– Дикость делает их более конкурентоспособными. Карьеризм, беспощадность… скачкообразный прогресс того не стоит, Дир. Ты сам это понимаешь.
Её лицо потемнело.
– Александр не хотел, чтобы я начинала этот разговор с тобой, но на другой чаше весов слишком большое количество жизней. Некоторые решения я принимаю, не советуясь ни с кем. Даже с ним.
Дир молча ждал.
– В юности я не была любительницей теорий об инопланетной жизни, – странным тоном произнесла Елена. – Эйвен Пирс, я знаю, верит в космическое происхождение Светлых и Тёмных. По его мнению, в других звёздных системах могут быть свои Светлые, свои Тёмные и свои конфликты. Свои противоречия… и свои войны.
– И свой Совет?
– Возможно даже, свой Дир, – сухо улыбнулась Елена. – Который порой перебивает там, где его не просили.
Дир наклонил голову в качестве извинения.
– Я хочу, чтобы ты представил это. Всех хранителей всех цивилизаций, каждый мир, стоящий на краю войны. – Елена говорила неспешно, но каждое её слово звенело напряжением. – Прислушайся к себе. Долгие размышления тут не помогут: мне нужно, чтобы ты обратился к своей интуиции.
– К своему подсознанию? Разве это не антинаучно?
Елена не улыбнулась.
– К тому, что в тебе заложено.
Их взгляды встретились. Молодой человек, гордость Совета, чьё происхождение было тайной для него самого, и женщина, чьё слово могло начать войну, но не остановить её, молча смотрели друг на друга.
– Представь, – раздался голос Елены будто издалека, – мир, который избежал войны. Как это произошло?
Журчание воды в тишине.
Чистое небо. Небо, в котором ещё не летели самолёты.
Они пролетят на следующее утро.
*
Таисса, нахмурившись, глядя на Дира.
– И что? – грубовато спросила она. – Не томи, Светлячок. Только твоих драматических пауз мне не хватало. Что ты ответил ей?
Лицо Дира замкнулось.
– То, чего Елене было недостаточно.
Они стояли по обе стороны от фонтана. Ладонь Таиссы лежала на холодной каменной чаше с одной стороны, ладонь Дира – с другой.
– И что? Теперь ты считаешь, что это всё – твоя вина, раз ты не усадил всех за стол и не заставил сплясать в хороводе?
– Я давно уже не настолько наивен.
Таисса хмыкнула.
– На словах? Может, и нет. А вот в глубине души – наверняка. Все вы ранимые дети, просто до этого внутреннего ребёнка нужно докопаться, чтобы его сломать. – Она усмехнулась в лицо Диру. – Не помню, как именно меня учили, но этому наверняка научили в первую очередь. И, поверь, я хороша.
Она смотрела на Дира с вызовом, но в лице Дира не было осуждения.
– Без сомнения, – негромко сказал он. – Конечно, ты научилась. Потому что первым делом они сломали другого внутреннего ребёнка. Твоего.
Его ладони легли ей на плечи. Таисса вырвалась.
– Мы о тебе говорим, а не обо мне, – резко сказала она. – Я на сеанс к психологу не записывалась. Так что… – она кивнула на Дира, – хочешь говорить – говори, но о себе, Светлячок. Меня в это не впутывай.
Дир кивнул без улыбки.
– Хорошо.
Они стояли в гроте молча. Снаружи светило яркое солнце, но здесь, внутри, царило что-то другое, строгое, почти возвышенное, и Таисса вдруг ощутила и представила, каково это было: шелестящие плащи, прохладный камень под ногами и негромкие, серьёзные голоса. Светлые, призванные защитить каждого мужчину, женщину и ребёнка на планете, обеспечить им благополучие, безопасность, здоровье, и неважно, где те жили – среди Тёмных или среди Светлых.