– Я Таисса Пирс, – просто сказала Таисса. – И вы меня знаете.
Короткая пауза.
– Каждый из вас.
Таисса внутренне усмехнулась. Александр хотел выступление настоящей Таиссы Пирс? Он его получит.
– Совсем недавно мою роль играла самозванка, которая пыталась опорочить и очернить всё, что мне дорого. Но это была не я. Взрывы и убийства? Это не я.
И она это докажет.
– Вы никогда и ни с кем меня не спутаете, – произнесла Таисса, глядя в зрачок камеры. – Я обращалась к миру год назад. Ко всем вам. Помните голос в глубине сознания? Голос, который просил у вас помощи?
Голос, который пытался защитить мир от внушения. Светлые хотели завладеть осколком Источника. Ещё несколько минут, и Совет получил бы его, чтобы создавать синтетические внушения для всего мира и заставить всех жить по их правилам. И ещё неизвестно, что стало бы потом, если бы кто-то умудрился отобрать осколок у Совета.
Чтобы уничтожить осколок, Таисса обратилась через него к миру, говоря с каждым сознанием, прося Тёмных и Светлых поделиться силой, прося людей послать ей хотя бы одну тёплую мысль. Таисса надеялась, что это поможет. И надежда сработала.
Стоило ли ей раскрывать эту тайну сейчас и подвергать себя опасности? Стоило ли? Девочка, которая устроила всепланетарную радиопередачу, могла много кому понадобиться. Если за ней начнут настоящую охоту…
Пусть. Если признание повысит доверие к Таиссе и поможет остановить грядущую войну, Таисса была готова рискнуть головой.
– Тогда мы справились все вместе, – произнесла Таисса. – Та опасность нам больше не грозит. Но сейчас…
Она помолчала.
– Мне было пятнадцать, когда началась война. Я не понимала до конца, что происходит, не осознавала, как движутся события. Мне было всего пятнадцать, и я не знала, что делать. Я не сумела встать рядом с теми, кто хотел остановить кровопролитие. Я даже не знала, кем они были и были ли.
Таисса грустно улыбнулась.
– Мой отец, например, ещё недавно говорил мне, что если бы он знал, что война закончится поражением, то прекратил бы огонь сразу же. Беда в том, что никто не знает заранее. Нам остаётся только сожалеть.
Она взглянула прямо в камеру.
– Но есть ещё один выход. Не начинать.
«Как? – словно наяву услышала Таисса десятки, сотни, тысячи голосов. – Как, когда от нас зависит так мало?»
– Пять лет назад самого молодого члена Совета спросили, видит ли он способ избежать тотальной войны, – произнесла Таисса. – Я не знаю, что он ответил. Знаю, что это не остановило войну, но я также знаю, что его ответ имел значение. Как и мой ответ имеет значение. Как и ваш ответ имеет значение, каким бы он ни был. Даже если вы говорите: «Пусть я погибну, и пусть будет война».
Она помедлила.
– А мой ответ… Он очень прост.
Сердце Таиссы пронзила игла. Хотела бы она, чтобы он был сложнее.
– У меня ничего нет, кроме меня самой, моего тела и моего голоса, – произнесла она. Роль самозванки осталась далеко-далеко: сейчас в камеру глядела Таисса и только она. – И если бы началась война, полетели ракеты и поднялись ряды, я сделала бы самое простое, что могла. Я вышла бы навстречу. Просто вышла бы. Без оружия.
Найт когда-то вышла навстречу электронной армаде, убившей её любовь, и стёрла эту армаду за считаные секунды. Но в мире существовала лишь одна Найт, и её больше не было среди них. Был проект «Интери», почти невыполнимый. И если он сорвётся, если Светлые пустят ракеты, если вновь высадят десант…
…Останется лишь выйти навстречу.
– Для меня всё очень быстро кончилось бы, – негромко сказала Таисса. – Но не для вас. И если бы появились другие, такие как я… возможно, все вы были бы спасены.
Таисса не знала, имеет ли право призывать других жертвовать собой. Даже если альтернативой были сотни тысяч жизней, которые сгорят на войне. Но она способна была выбрать за себя.
«Это нерационально – жертвовать жизнью вот так, – мелькнуло в голове. – Дипломаты и переговорщики должны говорить, а не умирать. Чем громче голос, чем большей силой он обладает, тем он важнее».
Но если распорядиться этим голосом по-другому? Не случится ли так, что яркий и живой голос будет звучать ещё громче, когда он затихнет? А если таких голосов больше одного? Если каждый из них отдаётся в обществе шоком, и этот шок накатывает волнами, пока не становится невыносимым?