Замороженный взгляд и плотно сжатые губы, далёкие от улыбки. Но это был Павел. Её друг. Лишь фигура выглядела более собранной… и неизвестно было, какие части его тела оставались человеческими.
Таисса без колебаний протянула ему обе руки.
– Ты мой друг, – твёрдо сказала она. – И я на твоей стороне. А самозванку я арестую, как только смогу.
На неё смотрел не человеческий мальчишка, которого Таисса встретила меньше двух лет назад. Не весёлый парень с имплантами, вставший вровень с Эйвеном Пирсом и ставший ему другом и союзником. Перед ней был искалеченный молодой человек, прошедший через предательство и мясорубку. Ему предстояло узнать себя заново, но это был он, Павел. Её друг. Герой, бросившийся на спасение маленького Тьена. Едва осознающий себя юноша, беспомощностью и доверием которого воспользовалась самозванка, сделав Павла своей марионеткой. Своей куклой.
Губы Павла шевельнулись несколько раз, словно он подбирал слова. А потом он посмотрел в глаза Таиссе.
– Я не на её стороне, – произнёс безжизненный голос. – Я здесь.
Руки в чёрных перчатках поднялись к рукам Таиссы. И, едва коснувшись их, упали.
Линк на руке Вернона молчал. Павел говорил искренне.
Таисса улыбнулась, смаргивая слёзы.
– Когда я спросила Алису, подруги ли мы, она ответила: «Всегда», – почти шёпотом сказала она. – Я говорю тебе то же самое. Всегда, пока есть парижские парки, гуси, боевые роботы и сливочное мороженое. И даже когда они закончатся.
Таисса повернулась к Вернону.
– Этого достаточно?
Вернон кивнул.
– Более чем, – негромко сказал он. – Спасибо, Пирс.
Он повернулся к Рамоне.
– Не буду мучить парня и тянуть из него слова клещами, так что спрошу тебя. Он почти полностью в имплантах?
– Не полностью, – произнесла Рамона. – Но примерно на две трети. И, боюсь, самозванка использовала их на полную катушку.
Лицо Павла не дрогнуло.
– Он убивал кого-то? Я имею в виду безоружных людей.
– Мы не знаем.
Брови Вернона сдвинулись.
– На нём использовали внушение?
– Мы не знаем. – Рамона вздохнула. – Его личность в таком раздрае, что внушение, возможно, и не сработало бы. Воспоминания смешиваются в кучу, провалы в памяти… Не исключено, что попытки внушения были. – Рамона вопросительно посмотрела на Вернона. – Может быть, ты проверишь?
Вернон покосился на Таиссу.
– Не сегодня, – покачал головой он. – У меня тут образовалась некоторая… аллергия на подчинение чужой воли. Сразу лезет сыпь и начинаю чихать.
– Тогда соберись и засунь свою аллергию куда подальше, – неожиданно жёстко произнесла Рамона. – Потому что мы собираемся спасти Эйвена, и твои внушения нам понадобятся.
– У тебя есть план? – спросила Таисса.
– Да. Но осуществлять его придётся тебе.
Рамона пристально и очень серьёзно смотрела на Таиссу.
– Я не хочу преуменьшать риски. Возможно, мы потеряем и Эйвена, и тебя.
Нейросканер Вернона молчал. И эта тишина была одним из самых грозных предупреждений об опасности из тех, которые Таиссе приходилось слышать.
Таисса обернулась к Вернону. Мысль о том, чтобы принимать подобные решения без его согласия, когда он стоял рядом, была совершенно непредставима.
– Вернон, я…
– Давай сначала выслушаем Рамону, Таисса-непринуждённость. – Вернон всё ещё хмурился. – А потом попробуем решить вместе.
– Варианта два, – развела руками Рамона. – Ты можешь остаться под нашей охраной и открыто биться за наследство, доказывая, что ты настоящая Таисса Пирс. Мы защитим тебя, но Эйвена ты потеряешь. Самозванка поймёт, что молчать мы не будем, и убьёт его.
Таисса молча кивнула. Потерять отца, когда её сердце билось надеждой? Но, если Вернон попросит её поступить именно так, значит, так тому и быть.
– Или мы составим план с твоим участием, чтобы отбить Эйвена, – продолжала Рамона. – Но тогда ты рискуешь потерять и отца, и собственную голову. Я хочу, чтобы ты очень ясно это понимала, Таисса.