– Догадайся.
В лице Вернона не было ни тени смущения. Но едва заметное движение глаз сказало Таиссе всё, что она хотела знать.
– Ты ждал меня, – шёпотом сказала она.
Её щёки вспыхнули. Таисса совсем не ждала, что смутится… но смутилась.
– Тогда… всё? Намылим друг другу спины мочалкой и пойдём завтракать?
– Стратегия интересная, – невозмутимо сообщил Вернон ей в губы. Его пальцы сплелись с её пальцами под водой. – Или…
– Или…
Их глаза зажглись одновременно. Словно в джакузи забрались двое неопытных подростков, впервые оказавшихся наедине. Момент, когда забываются интриги и корпорации, переговоры и похищения. Сколько бы их ни было за плечами…
…есть первый раз для всего.
Вернон привлёк Таиссу к себе. А потом оттолкнулся от дна, сжимая её в объятьях, – и они вылетели из джакузи в сверхскорости. Мокрая одежда падала на пол, отмечая головокружительный полёт. Ещё одна услужливо распахнутая перегородка…
…И они приземлились на широкой кровати рядом с забытой капитанской фуражкой, которую Вернон тут же надвинул Таиссе на лоб.
– Вот, – удовлетворённо заметил он. – Лучшее доказательство, что мне это не снится. Таисса Пирс, раздетая, в моей фуражке посреди моего холостяцкого гнёздышка. Только брачного контракта в зубах и не хватает.
– Разде… – Таисса уставилась на свои обнажённые ноги. – Когда мы всё это успели?
– Понятия не имею, о чём ты.
У Таиссы вырвался смешок. А потом она взглянула в глаза Вернону и увидела в них – нет, не сомнение. Вопрос.
– Что? – тихо спросила она.
– Помнишь парня по имени Принц Пустоты, который угрожал тебе нанораствором и заставлял делать то, что ему хочется? – негромко сказал Вернон. – Меня зовут Вернон Лютер, и я способен делать то же самое, Таисса-забывчивость.
«Стоять».
Вспышка перед глазами. Воспоминание. Железная платформа.
«Если попробуете от меня убежать, вы оба умрёте».
Голос Вернона, произносящий чудовищные слова. Звон скрещивающихся мечей.
«Кстати, нанораствор всё ещё никуда не делся. Как насчёт того, чтобы вы подошли к краю?»
– Неважно, – произнёс голос Таиссы.
Капитанская фуражка качнулась, съезжая Таиссе на уши. Таисса осторожно сняла её и отложила в сторону.
И улыбнулась.
– Вернон, у меня есть свобода воли. Сфера осталась в прошлом, но я и ты здесь, сейчас. Вот что важно. А боль – это просто боль.
– Не слишком легко отметаешь эту самую боль? – Серые глаза пытливо смотрели на неё. – Таисса-легкомыслие, это всё-таки нанораствор, а не рассыпанные пуговицы.
Таисса коснулась плеча Вернона и осторожно провела по его руке, с наслаждением ощущая такую родную и тёплую кожу. Смахнула пальцами каплю воды с локтя и поймала себя на мысли, что готова ловить каждую из этих капель губами и замирать, не веря своему счастью.
И вновь подняла взгляд.
– Когда твой голос отдавал мне приказы, было больно, – тихо сказала Таисса. – Но куда хуже было понимать, что ты меня не слышишь.
Несколько ударов сердца они смотрели друг на друга, глаза в глаза.
А потом Вернон глубоко вздохнул, и в следующее мгновение горячие губы были на её губах.
– Я тебя слышу, маленькая, – прошептал он, целуя её лицо. – Слышу, Таисса-пряность. Таисса-нежность. Таисса-наслаждение. Слышу и всегда буду слышать. Ты здесь. Не в каком-то дурацком замороженном космосе. Здесь.
– А ты здесь, – прошептала Таисса. – Настоящий Вернон Лютер. Я думала, я больше тебя не увижу.
– Ещё вопрос, кто кого не увидел бы. – Его руки гладили её по волосам. – Ты могла остаться там. Ты почти осталась.
– Ты видел это? Ты помнишь всё, что с нами было?
– Ш-ш. Будем считать, что я не помню почти ничего, Таисса-забвение. – Вернон поцеловал её пальцы. – Только то, что одна прекрасная женщина вытолкнула нас из очень плохого сна. И приказала нам быть счастливыми.
– Думаешь, Элен так и приказала бы?
– Не думаю, маленькая, – с нежностью сказал Вернон. – Знаю.
Таисса замерла, глядя ему в глаза. Солнце светило в иллюминаторы, и всё было настоящим и человеческим: и тепло обнажённой кожи, и гул двигателей, и лёгкое чувство голода. И руки Вернона на её теле. Там, где она хотела их видеть.