Без колебаний Таисса пошла вперёд.
И, войдя в освещённый зал, увидела, кто играет на фортепиано.
Она прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди.
– Ты вернулась живой, я вижу, – произнёс Александр, не оборачиваясь и не переставая играть. – Жаль, что этого нельзя сказать о моей внучке.
Искусственный свет падал на чёрный рояль, за которым стояло два табурета. Александр в плаще члена Совета сидел на одном из них. Хотя Таисса помнила, что её дед не мог ходить, а знакомого кресла на воздушной подушке не было видно.
В остальном комната не была похожа на высокоохраняемую лабораторию. Скорее, на хорошо обставленную гостиную с глубокими креслами у окна и абстрактной живописью на стенах. Сердце кольнуло, когда Таисса вспомнила гостиную Дира. Удобно, приятно, но минимум личного. Здесь мог жить кто угодно.
Таисса с усилием отбросила прочь сочувствие. Светлый, сидящий перед ней, закрылся от мира за стальными дверями и потерял единственного сына и внучку, которая вернула его домой и уберегла от безумия, но её это не касалось. Как и то, что Александр играл на фортепиано искалеченными руками. Впрочем, не ей было удивляться его таланту: Светлый, владеющий способностями, мог играть хоть двумя пальцами.
– Эдгар сказал, что мне нужно бояться тебя до дрожи, – проронила Таисса. – Что тебе нужно?
– Когда твой день рождения?
Допрос. Лучший способ не провалить допрос под нейросканером – избежать допроса, но в случае с Александром это было немыслимо.
Что ж, этого нужно было ожидать. И бить первой.
– Через… я не помню точно сколько дней, – равнодушно сказала Таисса. – Ты цепляешься за надежду, что в криокамере была не твоя внучка и это не её разнесло на атомы низкотемпературной плазмой? Как скажешь. Обнимемся? Мой любимый цвет – синий, если тебе интересно.
Писк нейросканера. Ну да, стоило ожидать.
Музыка смолкла.
– Паясничаешь, – произнёс Александр, глядя в окно. Одинокий лебедь плыл к дощатому домику посреди пруда. – Значит, боишься.
Таисса молчала.
– Ты подчиняешься Совету? – сухо спросил Александр, всё ещё не оборачиваясь. Впрочем, он мог видеть её отражение в стекле.
– У Совета есть как минимум два дела, за выполнение которых я отдам жизнь не задумываясь, – совсем другим, жёстким тоном произнесла Таисса. – Так, навскидку.
Нейросканер молчал.
Найти противоядие для Вернона. Обратить нанораствор, чтобы Дир и другие возможные жертвы могли спокойно дышать. Рискнёт ли Таисса собой, чтобы принести Вернону жизнь? Риторический вопрос.
– Почему ты выбрала рисковать всем?
Таисса пожала плечами, рассеянно разглядывая полотно, в котором можно было угадать восход Земли над Луной.
– Не хочу, чтобы у других была такая же дерьмовая жизнь, как у меня.
Например, если Александр решит-таки массово использовать нанораствор.
– Присядь.
Александр указал в сторону кофейных кресел у окна. Свет ламп внезапно сделался приглушённым, словно и здесь, внутри, наконец-то наступил вечер.
Таисса скользящим движением в сверхскорости перетекла в кресло и уселась, высоко закинув ногу на ногу.
И взглянула Александру в лицо через весь зал.
– Ты Таисса Пирс? – негромко спросил Александр.
Вот он, прямой вопрос. И всему замыслу конец, если она ответит неправильно.
Таисса усмехнулась с явной жалостью на лице.
– Ник сказал, что да. Похоже, всю оставшуюся жизнь мне не быть собой. Фактически мне сказали, что я Таисса Пирс, пока я не умру.
– И чем это отличается от того, что ты делала раньше?
– Раньше у меня была я. А теперь… – «Я абсолютная пленница нанораствора», – мысленно добавила Таисса. – Теперь у меня нет свободы воли. Никакой.
Тишина. Молчащий рояль и молчащий нейросканер.
– Разве что любимый дедушка, – насмешливо добавила Таисса. – Не поверишь, как я по тебе скучала. Кстати, папа передавал привет.
Короткий писк. Таисса с издевательской улыбкой развела руками.
– Ой. Совсем забыла, Эдгар же приказал его убить!
Таисса вскинула подбородок, не отрывая нахального, язвительного взгляда от лица деда. Они смотрели друг другу в глаза впервые с момента, как Александр превратил Таиссу в покорное нерассуждающее орудие. Только орудие не Совета, а Вернона.