Здесь был воздух. Свобода. Солнце, пусть уже и скрывшееся за горизонт. Голову охватила необыкновенная летящая эйфория.
Свобода. Свобода от нанораствора. Не до конца, не абсолютная – но свобода.
Каким-то необыкновенным чудом мощность её нанораствора внезапно упала до минимума.
Из последних сил Таисса приказала телу замереть, а пальцам – расслабиться. Чудовищным усилием повернула голову, чтобы со стороны выглядело так, что она со скучающим видом глядит в окно.
А в следующий миг эйфорию сменила боль осознания.
Все эти дни Таисса была марионеткой Вернона. Вот кем она была.
Вернон отправил её на эту миссию. У Таиссы не было права голоса. Не было выбора, лететь к Светлым под чужой личиной или нет. Таисса даже не могла вступиться за Павла, когда Вернон перекраивал её другу сознание. Более того, она замахнулась на друга катаной и чуть не ранила его.
«Я собираюсь в очередной раз предать твоё доверие. В пятый, кажется».
…И ночь, которую они с Верноном провели вместе.
Вернон не осознавал, да и вряд ли мог осознать разницу между солнечными часами в капитанской каюте, где каждый поцелуй был свободным выбором, и безумной ночью над огнями Нью-Йорка, где выбор делал только он. У Вернона был опыт подчинения нанораствору в альтернативной реальности, но другой. Не такой, который пришлось пережить Таиссе.
И она уже никогда его не забудет.
Играть в спокойствие Таиссе удавалось с огромным трудом. Ей было больно, и боль собиралась только нарастать наравне с шоком.
А ещё она не понимала, как освободилась. Влияние нанораствора упало до минимума, хотя Александр не шевельнул и пальцем. Что произошло?
Самозванка не должна была почувствовать ничего, но Таисса чувствовала. И если это означало, что её раскрыли…
И тут из коридора раздался звук открываемой двери. Слишком быстрый и резкий, чтобы быть ожидаемым.
– Без доклада, – заметил Александр сухо. – Впрочем, я его не виню.
Ещё минуту назад Таисса лениво хмыкнула бы, глубже устраиваясь в удобном кресле. «Что ж, посмотрим на представление», – говорил бы её взгляд.
Но сейчас вся её аура кричала от душевной боли так, что Таиссе было легче нырнуть в ледяной пруд, чем поднять подбородок.
Таисса жёстко встряхнула себя. У неё было задание. У неё была чёртова миссия, и провалить эту миссию через пару жалких часов после приезда означало болезненное, унизительное поражение. Возможно, войну. И смерть для Вернона, если Таисса не найдёт хотя бы намёк на противоядие.
Для Вернона. Вернона, Вернона, Вернона…
Одна мысль о его имени причиняла боль.
Таисса потянулась, лениво усмехнулась и глубже устроилась в удобном кресле. Поймав взгляд Александра, она ему подмигнула.
…Это происходит не с ней. Это сон, дурной сон, она не могла быть марионеткой до такой степени, не могла…
Всё. Хватит. Возможно, это был сон, но теперь Таисса проснулась.
И полностью, целиком отвечает за свои действия.
Это была последняя мысль, которая успела мелькнуть у Таиссы в голове, прежде чем в зале появился Дир.
– Я узнал от Вернона Лютера, что Таисса находится у нас, – негромко произнёс он вместо приветствия. – Странно, что я узнаю об этом не от тебя, правда?
Дир выглядел как всегда. Светлый плащ члена Совета идеально лежал на плечах. Словно и не было ни путешествия в сферу, ни гибели Эйвена Пирса, ни чересчур долгого нахождения в коме. Был лишь обычный день, когда Дир проснулся, съел криво приготовленную яичницу, застегнул свежую рубашку, набросил плащ и занялся делами, будто ничего не произошло.
А в конце дня узнал, что Таисса Пирс жива.
Таиссе предстояла сложная игра. Боль не унималась, но сквозь неё Таисса могла мыслить и говорить, а значит, пора было действовать.
Бить первой. И бить сильно.
Таисса скрестила пальцы на животе.
– Да, насчёт этого, – протянула она из своего угла, и Дир резко повернул голову. – Я не смогла привезти труп с собой. При взрыве они разлетаются на клочки, знаешь ли. Долго приходится счищать ледяную крошку с воротника. Или мясные ошмётки, и тогда остаётся только химчистка.
Таисса с наивным видом подняла бровь, улыбаясь Диру в лицо.