Мавна. Он здесь ради Мавны. Чтобы её руки вновь грели его, чтобы её мягкие губы ласкали, а в уши проникал её манящий шёпот.
Жаль, что он не догадался захватить с собой из живого мира что-то материальное. То, что можно было бы сжимать в ладони и напоминать себе: болото его не затянет, не растворит его мысли и не сотрёт ощущения. Он не отсюда. Он живой – почти живой, правда ведь? – он с поверхности, он дышит и мечтает, чувствует и любит. Ему нельзя теряться здесь.
Варде лихорадочно ощупал себя. В карманах пусто. На шее тоже ничего нет, никакого украшения. И тут он вспомнил: этот свитер он ведь нашёл в секонд-хенде. Мавна нашла. Цвета хаки с тёмно-зелёными полосами. У него в гардеробе таких зелёно-полосатых свитеров было штук сто, все похожие, но в то же время разные. Теплее и холоднее, более мягкие и более колючие, в полоску и в ромб, болотные, травянистые, бутылочные, салатовые, изумрудные… Но у этого свитера на рукаве была дырка. Варде и сам мог бы поставить заплатку, но Мавна решила иначе.
Заплаткой стал кусочек тёмного фетра, на котором она вышила грибы и веточки папоротника, а под папоротником – маленького лягушонка. Стежки были совсем крошечными, пусть и не совсем аккуратными, но Варде не переставал умиляться им.
Он перевернул рукав так, чтобы видеть вышивку на заплатке. Стиснул фетр пальцами, ощутив подушечками тёплую неровность ниток. Зажмурился и выдохнул.
Ноги стоят на асфальте. В лёгкие входит воздух. Прохладный и влажный, но воздух. Не болотная прель. На нём надет свитер. Обыкновенный человеческий свитер с поверхности, который чуть колется вокруг шеи и на груди. А под пальцами – то, что сотворила Мавна. Его тёплый якорь в мире живых. Его заботливая и земная девушка. Это её маленькие пальцы вытягивали нитки из мотков и протыкали иголкой фетр. Это в её голове рождался рисунок. Это она вшила в его свитер частичку своей души и своего тепла.
– Проход запрещён! Не двигаться!
Сквозь гул и несмолкающий неясный шум вдруг пробился чёткий мужской голос, грубо окрикнувший Варде. Запахи стали резче, он открыл глаза и понял, что площадь с торговым центром тоже будто бы выступила из дымки.
Только навстречу ему бежало пятеро людей в костюмах химзащиты, размахивая оружием. Даже через костюмы от них ощущался запах гари.
Чародеи. Под болотами.
Сердце Варде пустилось вскачь, вместо уверенности горло стиснул страх, и он бросился бежать обратно, в сторону троллейбусной остановки.
4
У Смородника от сердца отлегло, когда он убедился, что Илар и Мавна уехали, оставив его наедине с разверзшейся болотной пастью и её смрадом. На плите побулькивала кастрюля с пельменями, и запах их затмевал болотистую гниль.
В желудке заурчало, но Смородник постеснялся до ухода Мавны спросить, можно ли ему есть одному, не дожидаясь возвращения упыря. А с другой стороны, не позволять же пельменям раскисать в кипятке? Надо спасать.
Позвонить с таким вопросом было бы глупо. Поэтому он дождался, когда пельмени сварятся, аккуратно слил воду, не используя прихватки. Ужаснулся, насколько грязными были раковина и плита. Поискал тарелку. Посуда в шкафчике стояла самая разномастная, но в большинстве своём выглядела невозможно устаревшей: какие-то бабушкины блюдца с рисунками и цветными каёмками. Несколько мисок даже были когда-то разбиты, и их склеили, а клей со временем потемнел неприятными коричневыми полосами. Ожидаемо, тарелки в этом доме тоже нормально не мыли: на всех оставались пятна чего-то желтоватого. Смородник поморщился. Он бы не удивился, если бы сейчас по столешнице пробежал таракан.
Почесав в затылке, Смородник решил, что из упыриной посуды есть точно не будет. И упыриными вилками, очевидно, тоже. Лучше облизнуть мусорный бак, чем настолько себя не уважать.
Поэтому он достал из кармана перочинный нож, протёр лезвие антисептиком и наколол ножом пельмень прямо из кастрюли. К чистоте кастрюли тоже, конечно, оставались вопросики, но можно было закрыть глаза и надеяться, что кипячение убило все микробы.
Сунув в рот первый пельмень, он не смог сдержать стон. Темень, это просто противозаконно вкусно! Зато второй пельмень он уже рассмотрел как следует. Тесто тонкое, просвечивает. По краям залеплено аккуратно и красиво, настоящий шедевр. Такие нужно есть с уважением, а не из кастрюли и с ножа.
Темень, а ведь их делала Мавна. Раскатывала тесто скалкой, и наверняка каштановая прядка выбивалась из хвоста, падая на лицо. Лепила своими маленькими красивыми пальцами. И какое-то время тесто было тёплым от её рук.