Она не знала, искренне ли он говорит. Но самое ужасное было в том, что она правда скучала. По их прогулкам в парках, по рисункам. По разговорам о ерунде. По тому Варде, который за короткое время успел стать ей другом. О нём хотелось заботиться: вязать носки, зашивать свитеры, готовить чай. Приходить к нему в гости и смотреть кино. До определённого времени ей правда было с ним комфортно, но в горле вставал горький комок, когда она понимала, что весь этот комфорт прикрывал чудовищную во всех смыслах ложь.
– Всё нормально, – сказала она немного натянуто. – Как ты? Продуктов хватает? Или… – Мавна не смогла заставить себя произнести вслух слово «крови», – …чего-то ещё…
Улыбка Варде угасла. То ли так падал свет, то ли у него под глазами правда залегли тени, а скулы заострились.
– Взаперти плохо. – Он тяжело вздохнул. – Мне многого не хватает. Не продуктов, нет. Общения. Тепла. Свободы. И… уж прости, Мавна, но буду с тобой честным… крови. Будь она проклята, мне не хватает крови.
Мавна вздрогнула, но не уронила телефон. «Буду с тобой честным». С одной стороны, услышать это было приятно, а с другой – она теперь не понимала, где он действительно честен, а где пытается манипулировать. Но Варде выглядел беззащитным и милым, таким несчастным в своём невольном заточении, и сердце Мавны сочувственно сжалось.
– Мне приехать?
Варде просиял.
– Не хотелось бы тебя напрягать, ты же работаешь. Но, признаюсь, я был бы очень рад увидеть тебя. Наедине. Ты же сможешь пройти через эти огни?
– Не уверена… Я спрошу Смородника, получится ли у него прийти со мной.
– Уф-х-х, – протянул Варде неразборчиво. – Не хотел бы я снова видеть его у себя. Рожа у него дикая, жуть. Он точно сидел.
– Ничего подобного! Смо спас тебя и продолжает заботиться. На свой особый манер. Будь хоть немного благодарным.
Лицо Варде из страдальческого стало откровенно недовольно-разочарованным.
– Смотрю, вы сдружились. Будь осторожна, пожалуйста. Я бы не доверял чародеям.
– А я бы не доверяла упырям, – возразила Мавна. – Ладно. Я тебя навещу, но ты же понимаешь, что я не смогу, – она понизила голос, – принести тебе крови?
На секунду взгляд Варде стал странным, непонимающим, подёрнулся мутной зеленью.
– Ну да.
По лестнице с топотом пробежал Илар в семейных трусах и майке, бесцеремонно заглянув через плечо Мавны в экран.
– О, всё с женихами болтаешь? Упырь, привет!
– Привет!
Варде широко улыбнулся при слове «жених». Мавна чуть не зашипела. Вдруг Илар дал ему ложную надежду? Принимать предложение она сейчас точно не была готова. Да и не была уверена, что оно ещё актуально.
– Я напишу, – буркнула Мавна и отключилась. Повернувшись к Илару, критично заметила: – Если ты сегодня поедешь к Купаве, то лучше выбери другое бельё.
Илар с удивлением осмотрел себя.
– А что не так?
– Ничего. Только она сначала посмеётся, а потом решит, что ты дурачок. Семейники в цветочек? Были же нормальные, в самом деле.
Илар что-то неразборчиво пробурчал, покраснел и побежал переодеваться.
Смородник умышленно выбрал для встречи с Сенницей дешёвую закусочную у заправки. Неоновые буквы сменялись каждую секунду, мигая каким-то сюрреалистическим набором торговых предложений: «Шаурма», «Салюты», «Цветы», «Пиво», «Хот-доги».
Представить в этой забегаловке Матушку в её кашемировом пальто и брендовых очках было решительно невозможно. Ну, или возможно во сне после особенно забористых капельниц Калинника.
Смородник фыркнул от смеха в бумажный стаканчик с дрянным кофе. Даже пять стиков сахара не спасали его от горько-жжёного послевкусия.
Но раз она считает его отбросом, то нужно соответствовать. Пусть сама видит, чем живут и куда ходят её выкормыши. Чародеи могли ездить на приличных мотоциклах, хорошо одеваться и в целом позволять себе дорогие вещи, но, как ни крути, большинство из них не ходило по ресторанам, будто откладывая лучшую жизнь на потом. Всё – ради дела, ради самого́ пути без конечной цели. Оружие, бензин, удобная экипировка, запчасти – всё для того, чтобы эффективно уничтожать упырей и служить Матушке верой и правдой, отрабатывать возложенные на них надежды. Каждый из отрядных чародеев когда-то был потерянным ребёнком, которого приютили, отогрели и накормили – а между тем ещё и вырастили послушным псом. Распалили искру, раскалили кровь до кипятка, кинули в гущу битвы, посвятили в отряд – и сделали должником если не по договору, то по совести. И каждый был готов целовать Матушкины руки, валяться у неё в коленях, лезть из кожи вон, лишь бы заслужить её внимание и показать, что достоин её любви.