На прошлой неделе она разобрала свою новою игрушку; достала батарейки из бедного робота и оторвала ему руки, потому что не понимала их крепление. А два дня назад чуть не сломала тостер, пытаясь понять, как он работает. В нашей комнате полно часов, прочих штук, чьи названия я не запомнила, и ящиков с инструментами.
Это папа её научил. Это он виноват. Он мне не нравится.
Мне кажется, что папа ненавидит меня за то, что я не хочу быть как Лорен. Она все время рядом с ним. Он учит её чинить машину. Они постоянно проводят время вместе. В гараже. Со старым минивеном. Неразлучная тройка.
Он любит её больше меня.
И, возможно, раз так сложилось, то мне следует быть рядом с мамой, но я этого не делаю.
Она тоже любит Лорен больше меня.
А знаете почему? Да я сама не знаю. Наверное потому, что она старше, умнее и красивее, а я всего лишь тень. Блеклое напоминание того, что у них есть ещё одна дочь.
Но мне не было грустно. Я просто покрепче перехватила Дэбби. Она всегда понимала меня.
Дэбби — моя любимая игрушка, коричневый филин.
Знаю-знаю. Я уже выросла с игрушек, мне десять и я должна думать о других вещах — так мне говорит мама. Но если она заберет у меня Дэбби (я надеюсь, она этого не сделает), то у меня есть рыбки.
Их всего лишь пять, и я могу с гордостью заявить, что они у меня никогда не голодны, потому что я кормлю их регулярно. Правда, меня расстраивает тот факт, что Искорка не ладит с Чёрной Тенью...
— Леона! — Голос отца послышался из дома. — Иди помоги сестре!
Я скривилась.
Быстро проскочив обратно в коридор, я залетела на кухню. Аккуратно пристроив Дэбби в углу, уставилась на папу с Лорен. Они вместе чинили кран.
Огромное тело отца заполнило почти весь периметр комнаты, потому что он на нем разлегся, залезая под раковину.
— Подай ей тряпку.
Я взглянула туда, куда он показал. Тряпка, которая когда-то была белой, лежала среди инструментов, что были все перепачканы в машинном масле, и жутко воняли. Мои глаза оглянули Лорен. Не выдержав, я спросила:
— Она просто стоит, у неё не заняты руки, могла бы достать сама.
— Там грязно, — упрямо заявила сестра, вздернув подбородок.
— Не спорь со мной! — Рыкнул отец, пытаясь открутить сифон.
Аккуратно берясь за холодное железо подушечками пальцев, чтобы не испачкаться, я откинула огромный гаечный ключ.
— Быстрее!
Я вздрогнула.
Во время попытки отодвинуть ещё один инструмент, за спиной раздались крики.
— Чёрт возьми! Дайте же мне уже что-нибудь!
Капли брызг попали на мне на спину. Я обернулась — вода била папу по лицу, пока он пытался закрыть её источник рукой.
Лорен закрыла мне вид, поэтому мне пришлось встать на цыпочки. Протянув что-то тёмное, она отступила на шаг назад. Вода прекратилась и отец вынырнул из-под раковины. Я пригнулась, чтобы получше рассмотреть, что произошло, но увидела лишь трубу, в которую воткнули Дэбби.
Моя нижняя губа задрожала. Чистыми слезами, стекающими по моим щекам, я омывала всю ту грязь, что летела мне вслед. Все обидные слова, что провожали меня, и гнались, кусая за пятки, поддталкивая, когда я выбежала из дома. Грудная клетка часто-часто вздымалась, пока я оглядывалась. Дом моего друга находится поблизости, через пять минут я встречу человека, которому на меня не все равно, который никогда меня не обидит... Во всяком случае я так надеюсь.
Слёзы застили мне глаза, размывая улицу. Руки походели, кончики пальцев покалывало, пока я вся тряслась. Мне грустно, обидно и одиноко, я изо всех сих стараюсь понять, оправдать папу и Лорен. Но у меня не получается! Они поступили подло! Они всегда так делали!
Закрыв ладонями лицо, рыдая, я понеслась вдоль дороги, проглатывая желание никогда больше к ним не возвращаться. В потоке мыслей я не заметила корень дерева, громко спотнулась, разбивая колени в кровь. По коже, которая, кажется, побелела на несколько тонов, побежали мурашки. Быстро поднявшись, я одернула юбку и поправила футболку. Сглотнула.
Нужно успокоится. В голове выскакивали, как чертики из табакерки, колючие фразы, подаренные мне папой. Сердце заглушало мысли, но не эмоции, наоборот, глухая обида кружит вокруг меня, напевая на ушко горечь.
Я тяжело вздохнула. Смахнув новый приступ слез с лица, размазала сопли, что всегда сопровождают мои рыдания под ручку. Ну и гадость.
На немного пустом патио одиноко стояла лавочка, пока я проходила мимо дома. Мне кажется ей тоже одиноко, как и мне сейчас. Бедная скамейка, тяжело, наверное, столько лет неподвижно стоять, когда вокруг тебя живут люди, опадает листва, проезжают машины, хлопьями взрывается снег... Эх. Мне её искренне жаль. Мы бы с ней подружились, будь она живая.