— А держала из любви, — он пожал плечами, все ещё не смотря на меня, — или из уважения. Я не знаю, но думаю, что это так.
— О’кей, — согласилась я, откинувшись на подушку.
Меня удивляла его наблюдательность. В тринадцать лет, Фил уже решил кем хочет стать в будущем. Это его цель. А какова моя? Лорен старше меня на два года и тоже наступает на пятки своей мечте. А что делаю я? Может, когда я стану чуть старше, то тоже пойму кем хочу стать? Ну нет, так не пойдёт. Хочу сейчас.
— Эй, — я откликнулась, смотря на его хмурое лицо, — почему ты плакала?
Мне не удалось скрыть вздох, он вышел лишь прерывистым.
— Папа снова... — Захныкала я. — И Лорен... Боже, почему все так несправедливо?
— Ты записала это в дневник? — Спросил он.
— Нет, — тихо ответила я, — вечером это сделаю, обещаю.
Он выдохнул, потрепав меня по макушке.
— Я просто дал тебе совет, если тебе не становится легче от ведения дневника, то не делай этого, можешь просто поговорить со мной.
Я широко улыбнулась.
— Я делаю и то и то.
Вернув мне улыбку, мальчик перевёл взгляд на мои руки.
— А где Дэбби? Ты же всегда брала её с собой.
Я начала ковырять ногти. Всегда так делаю, когда нервничаю.
— Папа заткнул ей трубу. Теперь мне грустно.
Мы посидели молча.
— Сиди сдесь, — сказал он мне и слетел с кровати со скоростью своей мамы.
Через несколько минут Уэббер вернулся, держа руки за спиной.
— Что там у тебя? — Спросила я, пытаясь его повернуть.
— Тс-с, — шикнул он, — это подарок.
Я послушно замерла.
Друг прочистил горло.
— В общем, я хотел подарить тебе его на день рождения, но раз так сложилось... — Он замялся. — В общем вот!
Зажмурившись, Фил вытянул руки вперёд, держа в руках плюшевого щеночка.
— Какой милый! — Завизжала я, выхватывая его из рук, и прыгая на кровати.
Фил густо залился краской, сняв очки, он потупил взгляд.
— Я рад... Что... В общем, что тебе нравится.
Подпрыгнув ещё раз, я громко приземлилась на пол. Чуть не упала, но друг поддержал меня, и как только его рука поставила мое тельце на место, я тут же накинулась на него, чуть не задушив в объятьях.
— Кхм, Леона!
— Да, прости.
Я разомкнула удушающий приём, принимаясь разглядывать игрушку. Под милой мордочкой была красная лента с железным медальоном, на котором были наклеены две буквы «Ф» и «Л».
Я улыбнулась.
— Фил Ллойд?
Он мотнул головой.
— Нет, Фил и Леона. Заглавные буквы наших имён. Я... — Он снова густо-густо покраснел. — Я ещё хотел добавить плюс, но такой наклейки у меня не было.
— Это так мило, — чмокнула его в щечку, наблюдая, как он застеснялся, — спасибо.
***
Девушка вынырнула из воспоминаний так же внезнапно, как и углубилась. Взгляд парня, полный надежды устремился на неё.
— Что ты вспомнила?
— Я... Я...
«Что ты собираешься сделать?»
«Пойдем к тебе домой, я попытаюсь это выяснить».
Леона нахмурилась. Воспоминания вновь затопили её, но они были обрывочны. Непонятны.
«Не думал, что это так...»
«Все будет хорошо».
— Что было в тот день, когда ты подарил мне игрушку? Зачем мы пошли ко мне в дом?
Фил сглотнул.
— Ты уверена, что хочешь это слышать?
«Леона, мне очень жаль».
Теперь она запуталась окончательно.
Глава двадцать вторая
Глубокая ночь давно накрыла Бейквелл своим холодом. Улицы пустовали, а одинокие фонари освещали дорогу редко проезжающим автомобилям. В палате стояла тишина. Сидели Амадо и Шавьер, сидел Лукас. А Виктор лежал. Энтузиазм парней утих и только Шавьер, казалось, не находил себе места.
Сантана всматривался в потолок, будто пытаясь что-то увидеть, но темнота, что заполнила комнату, делала картинку нечёткой, от чего воображение вырисовывало страшные картины. Например, ему все время кажется, что в углу кто-то шевелится, однако это просто тень листвы, которой подарила жизнь луна. Ветки зацарапали окно, сливаясь с шумом автоответчика:
— Привет, это Фил. Если у вас есть что-то важное для меня, оставьте голосовое сообщение. Сейчас я занят, но потом...
— ...обязательно Вам перезвоню... — Лукас начал говорить в унисон с голосом Фила. Ему казалось, что эту запись они прослушали сотни раз.
— ...и назначу встречу. Всего доброго.
Послышался противный звук, после которого Амадо снова начал повторять то, что говорил последний час:
— Фил, пожалуйста, перезвони нам...
Шавьер выхватил трубку.
— Мы беспокоимся о тебе...
Герреро цокнул языком.
— Говори за себя.
— Мы все, — повторил с нажимом парень, — беспокоимся о тебе и Леоне. Прошу, перезвоните нам...
— Да-да, — бросил Сальварес, нажимая на отбой, — мы хотим знать как вы и бла-бла-бла.