Глава двадцать шестая
В палате было тихо и холодно. Окно, раскрытое настежь, пропускало сквозняк. Цветы, стоящие в вазе, потеряли свою насыщенность, становясь блеклыми. Белая унылая лампа скучно висела на потолке, а часы все тикали, отбивая известный только им ритм.
Кроме них еще была девушка, чьи каштановые волосы растрепались по подушке, а бледный нездоровый вид лица, придавал им еще больше контраста. Под глазами залегли тени, делая лицо заостренным и усталым. Скулы, которые до этого были плохо видны, проступали во всю.
Темные брови делают лицо безмятежным, а красный шрам, затянувшийся на лбу, придает особую изюминку.
Хотя, Леона начала бы спорить с вами, скажи вы ей это.
Девушка резко открыла глаза, взглядом окидывая пустую больничную палату. Так же резко втянув носом воздух, поморщилась. Он напоминал сотню иголок в ее легких.
Шторы тихо зашевелились, привлекая к себе внимание.
— Дежавю, — прошипела она, даже не делая попытки подняться. Затем секунду помолчала, разглядывая интерьер, и снова произнесла с неприкрытым раздражением: — Гадство.
Да, это было самое настоящее гадство.
Снова та же палата, снова она потеряла сознание. Мы движемся четко по схеме, ребята.
Простая закономерность. Простая гадская закономерность.
Леона не видела солнца — небо было закрыто сероватыми облаками, которые пропускали, казалось, такого же серого цвета свет. Это утро? А, может быть, полдень? У шатенки разболелась голова. Плевать. Плевать, какая погода и время дня. Да вообще плевать, какой сегодня день.
Она сглотнула и почувствовала боль в горле, вызванную отвратительной гадкой сухостью. Закатила глаза, вновь раздраженно втягивая носом воздух.
Это начало порядком раздражать.
От чего снова упала в обморок? Последнее, что девушка помнит…
В животе громко заурчало, разрывая напрочь несостоявшиеся мысли. Теперь ее волновал другой вопрос: когда она последний раз ела?
Судя по дикому, нечеловеческом и адскому голоду, примерно так… Целую вечность!
Теперь шатенка вознесла свое положение в «высшую степень гадства».
Да, ей определенно стало лучше, когда она разобралась в этом.
Дверь открылась без стука. Высоко подняв голову, Самюэль прошагал к соседней палате, как всегда садясь на нее. Все это время он не смотрел в сторону Леоны. Собрав всю волю в кулак, девушка небрежно произнесла, пытаясь поймать его реакцию:
— Я уеду отсюда, как только меня выпишут.
Анджело замер, впервые встречаясь с ней взглядом.
— Не получится.
— Это еще почему?
Она начала возмущаться. Никто не имеет права решать за нее.
— Потому что, — парень поддался вперед, — дело о смерти твоего отца еще не раскрыли, а до этих пор ты не имеешь права покидать границу города.
Леона смерила его гневным взглядом, будто бы он был виновным в ее бедах.
— Ладно.
Со стороны послышался тяжелый вздох.
— Нам нужно многое обсудить.
Она усмехнулась.
— Я сейчас не в том состоянии, чтобы что-либо обсуждать.
— Леона, — покатал брюнет на языке ее имя, — ты же знаешь, что мне плевать.
***
— Мисс Салливан! — Молодой полицейский подбежал к стоящей на газоне женщине. — Это место, на котором ведутся работы, сюда нельзя с детьми.
— Правда? — По-настоящему удивилась блондинка, покрепче перехватывая четырехлетнего мальчика одной рукой. — Ты слышал, Джон? Этот плохой дядя говорит, что тебе сюда нельзя.
— Эм, мисс, правда… — Замялся парень.
Женщина обратила на него свои ясные голубые глаза.