— А кто там был? — недовольно спросил Калганов. — Это же конспиративная квартира нашего управления. Она, правда, давно не использовалась. Но чужих там быть не должно. Я приказал следить за порядком.
— Вот наш охламон и следит, — Федоровский с удовольствием повторил услышанное от сирийца Абд аль-Хакима звучное словцо.
— Охламон — это лейтенант Карманов? — хмуро переспросил генерал.
— Так точно! Парень водит туда девок как к себе домой.
Федоровский вытащил из папки полученные в фотолаборатории снимки. Раскладывая их на столе перед Калгановым, полковник продолжал бормотать: мол, ничего подобного он никогда не видел.
— Наш охламон оказался просто-таки сексуальным террористом, — подсмеиваясь, доложил Федоровский. — Что он с этой бабой выделывал, просто уму непостижимо. И продолжалось это часа два без перерыва. Я не знаю, как она домой дойдет. По-моему, на ногах не держалась. — Полковник захлопнул папку и деловито спросил: — Будем составлять документы на увольнение Карманова или без скандала вернем его в техническое управление? Все равно он в нашем деле ни на что не годится.
Калганов ответил не сразу.
К удивлению Федоровского, который ожидал, что генерал с отвращением отбросит снимки и прикажет немедленно гнать лейтенанта из чекистских рядов поганой метлой, Калганов стал внимательно их рассматривать. Генерал даже достал из стола лупу. Он видел, что полковник следит за ним с удивлением, но никак не реагировал. Закончив изучение фотоснимков, которые можно было смело печатать в порнографическом журнале, генерал Калганов задумчиво посмотрел на полковника.
— Во-первых, заберите из фотолаборатории все материалы и принесите мне. Во-вторых, предупредите техника. Если сболтнет о том, что видел в квартире, пойдет под трибунал. В-третьих, увольнять Карманова не будем. Все ясно, Игорь Мокеевич?
Полковник Федоровский научился тонко чувствовать интонации своих начальников. Он поднялся со стула и вытянулся.
— Так точно, Иван Антонович.
— Можете идти.
Окончательно растерявшийся полковник вышел из кабинета и подумал, что генерал, наверное, тронулся. Его подозрения, вероятно, усилились бы, если бы он знал, что, оставшись один, генерал вновь стал разглядывать снимки. Причем генерала Калганова интересовали отнюдь не прелести незнакомки, как это можно было бы предположить, а мужские достоинства лейтенанта Карманова.
Потом генерал снял трубку внутреннего телефона и соединился с дежурным:
— Найдите лейтенанта Карманова и привезите его ко мне домой на оперативной машине в десять вечера. Знаете мой адрес?
Ответственный дежурный, взяв остро отточенный карандаш, аккуратным почерком прирожденного канцеляриста записал адрес генерала Калганова, заместителя начальника управления нелегальной разведки.
ГЕРМАНИЯ. ГОРОД ДАХАУ
Вместо пяти лет Петра Вагнер, соучастница нападения на тюрьму, провела за решеткой всего один год. Суд высшей инстанции счел приговор излишне суровым. Девушка из хорошей семьи, никогда не нарушала закон, запуталась, попала под дурное влияние, раскаивается, ей преподнесен хороший урок, она твердо настроилась на исправление…
Родители неустанно хлопотали, газеты искренне сочувствовали, умелые адвокаты старались. Словом, ее выпустили за хорошее поведение. К ужасу одних и молчаливому восхищению других, Петра Вагнер, выйдя из тюрьмы, решила, как ни в чем не бывало, вернуться домой. В большом городе ее появление прошло бы незамеченным, но только не в родных местах.
В детстве она стеснялась говорить, где родилась. Потом, напротив, научилась произносить название города с вызовом. Петра Вагнер появилась на свет в Дахау.
Один из первых устроенных нацистами концентрационных лагерей, который принес печальную знаменитость городу, стоял в стороне. На месте лагеря после войны был устроен музей, но горожане туда не ходили. Жители Дахау, баварского городка с более чем тысячелетней историей, утверждали, что в 1933 году они голосовали против нацистов и в создании концлагеря не виноваты.
Когда Петру освобождали, она попросила свою лучшую школьную подругу Кристину фон Хассель встретить ее. Все, кроме собственных родителей, называли Кристину просто Кристи. Она приехала за Петрой на машине.
Подруги обнялись. Петра забросила в багажник битком набитую сумку и плюхнулась на сиденье рядом с водительским. Петра в тюрьме располнела, появился второй подбородок, но черты лица стали жестче. Она стриглась коротко и в своем балахоне была похожа на мужчину.