— Настало время джихада, настало время обнажить меч, который послал нам пророк. Пусть неверные научатся уважать мусульман! Аллах разрешает нам отвечать ударом на удар, использовать то оружие, которое используют наши враги. Они убивают наших женщин — мы убьем их. Ислам не делает различия между военными и гражданскими. Ислам различает правоверных и неверных. Неверных надо убивать всех, — почти задыхался Фриц.
Когда на Фрица обратили внимание сотрудники Федерального ведомства по охране конституции и его поставили на негласный учет, в мечети ему посоветовали: «Не ходи к нам пока. Запишись в спортивную секцию. Через полгода твое дело закроют, и вернешься к нам».
Фриц ждать не захотел. Он нашел себя в кругу боевиков «Исламского сопротивления». Его уже задействовали в двух операциях: он звонил по телефону семье похищенного и необыкновенно вежливо требовал выкуп. А еще заказывал в похоронном бюро гробы и просил доставить их домой представителям крупного бизнеса, которых считал врагами. Он повторял, что стать настоящим мужчиной — значит быть готовым умереть за ислам: «Мы хотим быть достойными своих предков и уничтожим всех, кто противостоит закону Аллаха».
Петру Вагнер в доме судьи знали, и дверь перед ней и ее спутниками гостеприимно распахнулась, тем более что она заранее по телефону предупредила о своем приходе.
Даже после громкого процесса и тюрьмы она оставалась для семейства судьи прежней маленькой Петрой, которая когда-то играла с детьми самого Конто. Со времени ее ареста судья не только не отвернулся от своего старого друга, но и неофициально принял в судьбе Петры большое участие. Ее досрочное освобождение не состоялось бы без его советов.
Похитить судью предложила сама Петра. Он заслужил такое, потому что отправил в тюрьму трех исламистов, пойманных с оружием в руках. Дитер Рольник, ставший лидером группы, с восторгом принял ее предложение.
Подпольщики сидели на полу, застеленном потрепанными матрасами, в квартире, которую им снял один из сочувствующих. За недели вынужденного безделья они обленились и опустились; мужчины перестали бриться, женщины — причесываться. В группе было семеро мужчин и три женщины, в основном недоучившиеся студенты из приличных семей.
Во всех подпольных группах число женщин было меньше, чем мужчин. Дефицит женского внимания дурно влиял на подпольщиков. Они становились злыми и агрессивными. Дико завидовали тем, кому достались немногие единомышленницы.
Дитер Рольник разрешил в своей группе свободную любовь, запретив о ней рассказывать, поскольку это противоречит принципам ислама. В простых выражениях он объяснил трем участницам, что в особых условиях подполья им придется отвечать взаимностью всем, кто из группы этого пожелает. Соратницы согласились — ради общего дела. Им, правда, приходилось спать меньше остальных, зато ночью в квартире, где обитала группа, царили покой и согласие.
Авторитет Рольника был непререкаем. Высокий, мускулистый и нервный, он казался воплощением настоящего борца. Когда утром он шумно умывался в ванной, не прикрыв двери, все видели, что у него спина и руки покрыты татуировками.
Рольника оценили после того, как в Целле он спустился на надувной лодке по реке и заложил взрывчатку в стену тюремного управления. Он взорвал заряд с помощью 400-метрового зажигательного шнура. Взрывчатка проделала в железобетонной стене дыру в полметра. Найти Рольника полиции не удалось. Он исчез из города, изменил внешность и разжился новыми документами.
Дитер Рольник при всех расцеловал Петру. В постели она ему не нравилась — пресная, к тому же он предпочитал более стройных. Но спал со всеми тремя по очереди, чтобы поддерживать хорошие отношения в группе. Предложение похитить судью пришлось ему по вкусу. Он раздобыл два армейских автомата со сбитыми заводскими номерами. Отобрал двоих в сопровождение, дал им денег, велел постричься и купить приличные костюмы.
— У Юргена Конто в воскресенье день рождения, — вспомнила Петра. — Я могу зайти его поздравить. Раньше я так всегда делала.
Утром в воскресенье Дитер отвез ее на мотоцикле в кафе на другой конец города. Заказал ей кофе, кусок торта и взбитые сливки, которые она очень любила. Когда официантка в кружевном передничке приняла заказ, Дитер небрежно спросил, где телефон. Петру провели в закуток с телефоном-автоматом. В городском справочнике значился номер судьи Конто. С годами она забыла его, и теперь пришлось свериться.