— Хорошо, — согласился он. — Садитесь.
Человек в штатском отпустил дежурного и плотно закрыл дверь.
Верхний свет в кабинете так и не зажгли, за что Кристи была только признательна. Она считала, что выглядит ужасно — после всего произошедшего. Сумочку с дамскими принадлежностями у нее отобрали, и она даже не могла посмотреться в зеркальце.
Ей хотелось попроситься в туалетную комнату, чтобы умыться и причесаться, но она боялась прервать разговор с этим вполне располагающим к себе следователем. Впрочем, он не сказал, кто он такой. Она сама решила, что перед ней следователь.
Он просил называть его просто Григорием Константиновичем. Большая настольная лампа под матерчатым абажуром освещала левую сторону его лица, оставляя в тени правую, поэтому Кристи невольно обращалась к светлой половине.
Она рассказала ему все как на духу, со всеми подробностями и деталями. Говорила торопливо, боясь, что следователю надоест слушать и ее выставят. Но человек, просивший называть его запросто, по имени-отчеству, никуда не торопился. Он дал Кристи выговориться, потом, не теряя интереса к собеседнице, стал ее расспрашивать. О родителях, о детстве, об учебе в университете, о том, почему она приехала в Россию и что она здесь увидела.
— И вы любите Алексея? — вдруг спросил он.
— Да.
И в комнате повисла тишина. Григорий Константинович так же спокойно продолжал ее рассматривать. Кристи сказала все, что могла. Ее охватило ужасное ощущение полной безнадежности. Казалось, молчание продолжалось целую вечность, хотя на самом деле прошло всего лишь минут десять. Наконец Григорий Константинович заговорил:
— Мне нужно идти докладывать начальству. Вас пока что покормят.
Следователь вызвал дежурного, который увел Кристи. Она попросилась в туалет и с наслаждением умылась. Кристи не рискнула воспользоваться висевшим на стене мятым вафельным полотенцем и обошлась собственным носовым платком. Она осмотрелась в маленьком зеркальце и нашла себя малопривлекательной. Слишком тонкие губы, неказистый нос, широко расставленные глаза. Ей пришла в голову ужасная мысль: а что, если Алексей рад возможности избавиться от нее, подумав, будто она виснет у него на шее? Мужчина есть мужчина: добился своего, и теперь она ему не нужна.
Подозрения отравили ей два часа ожидания. Ее отвели в буфет в соседнее здание, где усталая официантка с кудряшками дала ей порцию сосисок с картофельным пюре и чашку горячего сладкого чая. Чай Кристи выпила с удовольствием и съела половину сосиски под насмешливым взглядом дежурного полицейского, который, кряхтя и причмокивая, прикончил две порции под одобрительное нашептывание пухлой официантки.
В опустевшем коридоре, глядя в выщербленную стену, Кристи ожидала решения своей судьбы почти до полуночи. Природная уверенность вернулась к ней, и постепенно она совершенно успокоилась. Ее стало клонить в сон, и Кристи, вероятно, уснула бы, если бы ее не растолкали и не повели обратно в кабинет к Григорию Константиновичу.
Она посмотрела на него с сочувствием. Следователь здорово устал, глаза у него запали, хотя виду он не показывал, даже слегка улыбался. И смотрел на Кристи оценивающе. Ему нравилось то, что он увидел.
В девять часов вечера к нему в кабинет привели совершенно раздавленную женщину, которая была в ужасе от случившегося. Сейчас, уже за полночь, перед ним сидела уставшая, но полностью владевшая собой женщина.
Его предупредили, что задержанная чуть не заснула на скамье в коридоре отделения полиции — не многим это удавалось. Григорий Константинович сделал вывод, что перед ним женщина с сильным характером, самостоятельная и уверенная в себе, хотя еще и очень неопытная. С женщинами Григорий Константинович работал мало. Этим направлением ведали другие, поэтому он боялся промахнуться. Впрочем, окончательное решение всегда оставалось за ним.
— Я должен вам кое-кто рассказать, Кристина, — начал он. — Я не служу в полиции. — Он внимательно следил за ее реакцией. Кристи вопросительно посмотрела на следователя. — Я работаю в ведомстве, которое отвечает за государственную безопасность России. Меня попросили заняться вашим делом, потому что коллеги из полиции подозрительно относятся к иностранцам или иностранкам, которые совершают что-то запрещенное, нарушают нормы общественной морали.
— Они решили, что я шпионка? — прервала его Кристи.
— Почти, — почему-то весело сказал Григорий Константинович.
Верхний свет он так и не включил. Но в сон Кристи больше не клонило. Настольная лампа по-прежнему отбрасывала резкую тень на лицо следователя, который оказался не тем, за кого она его принимала.