Шувалов поднялся.
— Ты куда? — удивился Каримов.
— В туалет.
— Давай быстрее, сделку еще обмыть надо.
Каримов отпустил водителя и явно никуда не торопился. Он плотоядно потирал ухоженные холеные руки. Шувалов не сомневался, что Алик регулярно делает маникюр вместе с женой. Или без жены. Марина произнесла, как в иностранных фильмах:
— Всем выпивка за мой счет.
Помимо выпивки она пока мало что могла предложить. Кроме них троих в этот утренний час в ресторане никого не было. Повара и официанты приходили к одиннадцати. Кроме легкой закуски, выставленной на барной стойке, ничего не нашлось, зато в бутылках недостатка не было.
— Выпивкой хочет отделаться, понимает, что без закуски много не выпьем, — возмутился Каримов. — Да мне как посреднику десять процентов от суммы причитается! Забыли?
Шувалов остановился:
— Пожалуйста, я же тебе сразу сказал, что любой процент твой.
— Шуток не понимает, — так же ернически продолжал Каримов. — Какие деньги? Дружба важнее.
Дружба у них была странная. Два года назад Каримову — он еще не был заместителем министра — понадобилась серьезная помощь в весьма деликатном деле. Шувалов оказал ему услугу, что считал совершенно естественным. Но Каримов никогда не пропускал мимо полезного человека, налаживал отношения. И в знак благодарности позвал его домой.
Шувалов много лет спустя вновь увидел свою первую настоящую любовь. С красавицей Лизой, будущей женой Каримова, у него в студенческие годы был пылкий роман. Поведала ли она об этом Каримову, Шувалов спрашивать Лизу не стал.
— Торопиться не будем. Посидим спокойно, расслабимся. Когда еще такой денек выпадет? Пообедаем вкусно, повара у Марины отменные. В картишки сыграем, — благодушествовал Каримов. — Виталий Александрович, ты в преферанс играешь? Расписать пулю — самое милое дело. Тем более, ты сегодня при деньгах.
— Играю, но в карты мне не везет, — честно ответил Шувалов, заходя в туалет.
Не отрываясь от бумаг, Марина бросила ему вслед:
— Не везет в карты, повезет в любви. А мы воспользуемся вашим невезением в картах и денежки свои вернем.
И сама же рассмеялась.
Шувалов, в сущности, ничего не имел против, особенно если бы Марина не шутила. Если бы ему везло в любви так же, как не везло в карты!..
С Мариной он познакомился на новогодней вечеринке у друзей. В ярко-красном платье с высоким разрезом на бедре она лихо отплясывала возле елки. Шувалов был захвачен ее темпераментом и, воспользовавшись паузой, тоже пригласил ее танцевать, но опоздал! Она уже уходила.
На следующий день Шувалов приехал в ее ресторан. Он проявил настойчивость. Пришел вновь. И не ушел, пока не был вознагражден ее вниманием.
Марина оказалась на редкость откровенной. Призналась, что мужчины не способны увлечь ее надолго, хотя готова попробовать еще раз.
— Ага, — откликнулся Шувалов, — это как в одном гангстерском фильме нанимали убийцу: «Вы приняты на работу, но временно. А если то, что о вас говорят, правда — то очень временно». Значит, я тоже принят очень временно?
Марина расхохоталась. Опровергать слова Шувалова не стала. Однако с того дня прошло почти четыре месяца, и они продолжали встречаться. Марина призналась, что Шувалов поставил рекорд…
В тесной туалетной кабинке стоял неискоренимый запах дешевого мыла. Вымыв руки, Шувалов посмотрел на себя в зеркало. Картина ему не понравилась. Морщины. Седина. Глаза грустные. Все-таки уже староват. Потому он и не заговаривал с Мариной о возможности совместной жизни. Приятели после второй рюмки бодро твердили, что не ощущают свой возраст. Он ощущал.
Шувалов бросил использованное бумажное полотенце в корзину и вернулся в ресторан. Но то, что он увидел в зале, понравилось ему еще меньше.
Марина не успела насладиться удачной покупкой. Украшенные гербовыми печатями бумаги, которые она старательно изучала, разлетелись по полу, залитому кровью. Марина не сумела сохранить нечто более важное — собственную жизнь. Ее горло было перерезано от уха до уха. Разрез был таким сильным, что голова почти отделилась от туловища. Наверное, кровь из горла хлестала фонтаном, потому что стены ресторана, выдержанные в бледно-голубых тонах, стали багровыми.