Коробок был наполовину полон. Шувалов решил, что этого им хватит для того, чтобы благополучно добраться до лифта. Последнюю спичку он зажег уже для того, чтобы Лиза набрала номер кода и открыла массивную дверь.
Оказавшись у лифта, Лиза решительно сказала:
— Сейчас позвоню дежурному, чтобы он включил свет. Мы вернемся, и я все-таки сделаю тебе томографию.
Шувалов мягко остановил ее:
— Знаешь, у меня уже ничего не болит.
Выражение лица у него было очень неискреннее.
— Врешь, — Лиза не колебалась. — Я видела твою гематому. Болит и болеть будет долго.
Ему следовало бы забрать назад ернические замечания относительно медицинской квалификации Лизы. Диагноз она поставила точно. После прогулки по темному коридору живот разболелся еще сильнее. Но назвать этот поход неудачным он не мог. Найденная им фотография стоила любых приключений.
Человек на снимке, по словам Лизы, умер в конце января. А Шувалов встретил мертвеца несколько дней назад. Ошибка исключалась: он видел его при таких обстоятельствах, в каких каждая деталь отпечатывается в памяти навсегда. Это он в ресторане зарезал и Марину, и Каримова, которого он, как выясняется, прекрасно знал. После чего он умер — выходит, во второй раз, — когда его автоматной очередью свалил спецназовец из группы майора Осадчего.
Единственное, чего не мог понять Шувалов, это каким образом скончавшийся в январе от цирроза печени человек пару месяцев спустя оказывается живым. Да еще и в отличной физической форме!
На фото он с глубокими залысинами и впавшими щеками. Действительно тяжело больной человек. Доходяга. Цирроз печени не лечится. А в ресторане Шувалов видел человека с густой шевелюрой и завидным румянцем на щеках. И бегал он как олимпийский чемпион. Пока его не уложили очередью из автомата, он явно не жаловался на здоровье.
С Лизой они расстались в дверях ее квартиры. Несколько секунд оба молчали. Было мгновение, когда Шувалов совсем уже решился войти вслед за ней, и все-таки остановился. Алика Каримова только что похоронили, и не хотелось пользоваться одиночеством и отчаянием Лизы. Да он и не мог забыть Марину. И не забыл бы! Если бы не слова Осадчего. Он поверил ему — Марине одного мужчины могло показаться мало. Значит, он сильно ошибался в Марине?
Шувалов поцеловал Лизу и ушел.
Она обещала наутро выяснить все, что связано с покойным Ежевским. И сдержала обещание. Правда, совсем не так, как просил Шувалов.
Она позвонила ему еще до обеда.
— Личного дела Ежевского в институте не оказалось, — сообщила Лиза. — Его же брали временно. Документы временных работников, сказали мне в отделе кадров, не хранят. Странно! Я поинтересовалась у профессора Усманова…
Шувалов схватился за голову. Он же просил ее не привлекать внимания, никого ни о чем не спрашивать!
— Профессор невероятно удивился моему вопросу, — продолжала Лиза. — Объяснил, что у Ежевского не было ни братьев, ни сестер. Его кремировали, и Усманов лично отвез урну с прахом на родину Ежевского и захоронил на сельском кладбище рядом с могилами родителей. Вот и все, что удалось выяснить…
МОСКВА. ИЗОЛЯТОР ВРЕМЕННОГО СОДЕРЖАНИЯ
Шувалов поехал забирать свою машину, которая так и стояла возле любимого грузинского ресторана майора Осадчего. Автомобиль, к счастью, оказался на месте. Никто на него не польстился. Шувалов счистил грязь с лобового стекла и сел за руль. Его ожидал на Лубянке Валерка Лебедев.
На перекрестке, когда Шувалов перестроился в левый ряд, чтобы свернуть на проспект, прямо перед ним воткнулся молодой парень на старой японской праворульной машине. Влез, конечно, куда не следовало, забыв, что надо соблюдать дистанцию. Он стоял, почти вплотную прижавшись к прицепу грузовика, перевозившего автомобили. Когда зажглась стрелка, указывавшая налево, водитель грузовика включил сцепление, но многотонная махина на возвышении, прежде чем тронуться с места, чуть подалась назад.
Парень запаниковал, включил заднюю скорость и… въехал в машину Шувалова. Грузовик прощально мигнул поворотником и уехал. Парень на японском авто и Шувалов остались. Он включил аварийный сигнал и вышел посмотреть масштабы бедствия. Все было не так страшно — разбита левая фара и помят бампер.