— Что ты со мной делаешь? — Лиза хлюпала носом. — Как же ты мог пропасть? Не позвонив, не дав о себе знать… Что я должна была думать после смерти Алика? Я решила, что кто-то и с тобой расправился…
Шувалов гладил ее по плечам. Голова водителя показалась из машины:
— Слышь, кореш, мне пора.
Смущенный Шувалов попросил Лизу:
— У меня с собой ни копейки… Будь добра, надо заплатить водителю.
Лиза с готовность раскрыла сумку.
— Какие глупости, возьми, сколько надо.
Когда «москвич» растворился в темноте, Лиза, утерев слезы, попросила:
— Теперь ты можешь наконец объяснить, где ты пропадал и что вообще происходит?
— Именно это я и хотел сделать. Можешь как-нибудь провести меня в институт?
Лиза удивилась вопросу.
— Разумеется, сейчас выпишу тебе пропуск.
— У меня нет ни паспорта, ни вообще никаких документов, — обрисовал ситуацию Шувалов.
Лиза призадумалась.
— Тогда не знаю, как это сделать.
— Твою машину проверяют? — поинтересовался Шувалов.
— Конечно, нет!
— А у тебя по прежнему «ауди» с темными стеклами?
Лиза вернулась в институт и минут через десять выехала на своей машине. Шувалов, успевший основательно промокнуть под усилившимся дождем, с наслаждением расположился на переднем сиденье дорогого авто. Оно было заметно мягче тюремного табурета.
Шувалов коротко пересказал Лизе все, что происходило с ним в последние дни.
— Значит, этот следователь грозился меня арестовать? — переспросила Лиза.
— Он прокурор, — заметил Шувалов.
— Они не посмеют, — в голосе Лизы сквозила уверенность, причины которой он не понимал.
— Меня посадили, — напомнил Шувалов.
Лиза искоса посмотрела на него.
— Есть человек, который не позволит им это сделать.
— Ты уверена?
Лиза гордо кивнула.
— Стоит ему только слово сказать, они подожмут хвосты, и мы больше никогда о них не услышим.
Лиза не захотела назвать имя. Кого она имеет в виду? Спрашивать он не станет. Но он видел в институте министра обороны. Он вправе интересоваться экспериментами, которые проводятся по заказу его ведомства. А может приезжать и с личными целями. Известно, что министр разведен. Выгодный жених…
Так что же, выходит, они с министром обороны — соперники? Оба претендуют на Лизу? И кому же она отдает предпочтение? Судя по тому, как ведет себя Лиза, министр может считать себя проигравшей стороной. А что, если это он натравил прокуратуру? Поколебавшись, Шувалов отбросил это предположение. Нет, Горинович всерьез угрожал арестовать Лизу. Министр тут ни при чем. Уж скорее он сам стал скрытой целью тех, кто все это устроил.
Заманчивая комбинация. Арестовать Лизу, обвинить ее в убийстве, а потом дать знать о ее близких отношениях с министром обороны. Вернейший способ сломать ему карьеру. Так что обращаться к нему за помощью бессмысленно. Он постарается от всего откреститься. Действовать надо самим, окончательно решил Шувалов.
— В девять меняется караул у ворот, — напомнила Лиза. — Я могу смело возвращаться. Новая смена, увидев меня, не удивится. Я в последнее время часто приезжаю поздно вечером.
Шувалов согласно кивнул.
— Ты ложись на заднем сиденье, — сказала Лиза. — Стекла темные, так что они ничего не увидят. Да и смотреть не станут.
На мгновение притормозив у ворот, Лиза кивнула охранникам, немедленно открывшим ворота, въехала на территорию института и загнала машину в подземный гараж. На лифте они поднялись на директорский этаж. Теперь Лиза могла хорошенько его разглядеть. В ней проснулись материнские инстинкты.
— Тебе необходимо принять душ и переодеться.
Она не видела никаких препятствий для исполнения своих замыслов.
— Душ есть в комнате отдыха.
Шувалов уже послушно стаскивал с себя грязную и пропотевшую одежду. Лиза вытащила из шкафа мешок и запихнула в него его тряпки.
— Я дам тебе белье и одежду Каримова. Он хранил здесь запасной комплект.
После знакомства с тюремной камерой Шувалов стал значительно менее брезгливым. Он подхватил стопку хорошо выглаженного и приятно пахнущего белья и отправился в комнату отдыха. Стоя под горячим душем, Шувалов наслаждался. Была бы его воля, он бы вовсе не выключал воду. Он с детства помнил роман известного писателя, в котором утверждалось, что человек чувствует себя так, как чувствует себя его кожа, но не предполагал, что классик настолько точен.