Шувалов расхохотался:
— Ты, наверное, единственная жена, которая радовалась постоянному отсутствию мужа.
Лиза сходила за чайником, спросила Шувалова:
— Черный или зеленый?
— Я бы выпил кофе.
— У меня только растворимый.
Шувалов согласно кивнул. Лиза пододвинула ему банку:
— Насыпь, сколько любишь.
Шувалов удовлетворился одной ложечкой.
— А ты не смейся над нашими отношениями, — серьезно продолжала Лиза, — худой мир — это не так плохо. Мы не надоедали друг другу. Ходили к друзьям, в театры, на приемы. Вместе ездили отдыхать. У нас вообще были очень неплохие, даже дружеские отношения. Мы обо всем договорились и практически никогда не ссорились. Не всякая супружеская пара может этим похвастаться.
— Только не рассказывай мне о своей счастливой семейной жизни. Я за последний год несколько раз видел тебя с другими мужчинами, которые явно ценили не твои медицинские познания, а то, что тебе досталось от родителей. И Каримов тебя не ревновал? — спросил Шувалов.
— Ревновал? — презрительно переспросила Лиза. — Ты ничего о нем не знаешь. Он… он… вообще…
Зашла слишком далеко. Прикусила язык. Исповедь закончились. Лиза широко улыбнулась:
— Мы уже чай-кофе пьем, а я со стола не убрала.
— Я тебе помогу, — предложил Шувалов.
Лиза остановила его.
— Я не сказала, что плохая хозяйка. Я не люблю заниматься хозяйством. Это, согласись, разные вещи.
Шувалов взял ее за руку.
— Лиза, тебе звонил Осадчий? — неожиданно спросил он.
Лиза улыбнулась своей загадочной улыбкой.
— Я все ждала, когда ты спросишь.
— И?
— Звонил.
— Спрашивал о бумагах Каримова?
Лиза кивнула.
— Что ты ответила?
Лиза уселась на диван, закинула одну ногу на другую. Высокий — до бедра — разрез открыл полные округлые ноги.
— Ответила, что понятия не имею, где он хранил свои секреты.
Шувалов спросил, не глядя на нее:
— Кстати, а где он их хранил?
Лиза ответила с вызовом:
— Я сказала Осадчему правду.
— Хотя он наверняка тебе не поверил, — проговорил как бы про себя Шувалов.
Лиза, не отрываясь, смотрела на него:
— А ты? Ты мне веришь?
Шувалов был склонен ей верить.
И подумал, что есть одно место, где Каримов мог прятать свои документы.
У него в дачном домике.
С помощью Лебедева Шувалов выручил свой автомобиль, простоявший несколько дней во дворе управления госавтоинспекции. Он лишился магнитолы, запаски и набора инструментов. Полбеды. Еще неделя, подумал Шувалов, и остался бы только кузов.
Но ехать на своей машине Шувалов не мог — ее номера знали все заинтересованные лица. А ему не нужны будут свидетели в тот момент, когда он доберется до бумаг Каримова. Если доберется, уточнил он сам для себя.
ПОДМОСКОВЬЕ. ДАЧА
Утром они выехали вместе с Лизой.
Шувалов даже и не пытался определить, следят ли за ним. Лиза отправилась в институт обычным маршрутом, но на бульваре была пробка, и она свернула внутрь квартала, поехала извилистыми тропами.
Он хорошо знал эти места, где даже в час пик не было машин. Они миновали школу за бетонной оградой и небольшой парк. Шувалов показал Лизе, где удобнее проехать — через двор старого дома, построенного буквой П. Лиза въехала в арку, свернула по узкой дорожке направо и остановилась.
Шувалов выскочил из машины. Оглянулся. Вроде никого. Скользнул в незапертый подъезд и через секунду вышел с другой стороны. Если за ними кто-то следил, то наверняка упустил момент, когда Шувалов покинул машину.
А Лиза двинулась дальше. Темные стекла в ее автомобиле не позволяли определить, сидит ли пассажир рядом с водителем. Так что, кто бы ни следовал за ними — люди Осадчего или Лебедева, — они пребывали в уверенности, что Шувалов продолжает путь вместе с Лизой.
Он добежал до станции метро, спустился в переход и через пятнадцать минут был на «Комсомольской». Он несколько лет не бывал на Ярославском вокзале и отвык от толп, ожидавших свой поезд. Ближайшая электричка на Сергиев Посад отходила через сорок минут, которые он провел в сторонке, спрятавшись за раскрытой газетой.
В поезде он почти задремал, хотя полностью погрузиться в сон не мог. Он вспоминал, как они с Таней по пятницам ездили на дачу. Когда еще не было машины, садились на электричку. Им было весело и хорошо вдвоем.
На третьей после Пушкино остановке он сошел. Прошел вперед по платформе и сбежал вниз. В дни его юности это была одна из самых малолюдных станций на северном направлении, здесь выходили немногие. Теперь из электрички вывалилась целая толпа. Основная масса устремилась к автобусу, стоявшему у выхода с платформы, другие двинулись в сторону магазинов. И лишь немногие, как Шувалов, пошли вперед по песчаной дороге вдоль железнодорожных путей.