У Гюнтера не было вопросов, но была одна просьба. Он хотел, чтобы в случае тяжелого ранения, которое сделало бы его калекой, его бы немедленно застрелили. И еще Гюнтер попросил Рольника обязательно забрать раненых, даже если они будут говорить, что не перенесут дороги. Если погибать, то лучше в дороге, среди своих, чем в тюрьме. Так и было решено.
Всем кроватей не хватило. Фриц и Юсеф улеглись прямо на полу.
В субботу Понтер сходил еще раз осмотреть здание, где соберутся министры, кое-что купил и вернулся. Фриц сказал ему, что операция отложена на воскресенье. Тогда он опять ушел и гулял весь день по городу.
Все плотно поужинали, Гюнтер есть отказался. Над ним посмеялись, потому что и накануне вечером он тоже не проглотил ни куска. Но это было мудрым решением, которое, как оказалось позднее, спасло ему жизнь. Это Гюнтер узнал во время службы в бундесвере: при ранении в живот выживает тот, чей желудок пуст.
Ровно в полночь Рольник достал бутылку виски, дабы отметить день рождения Гюнтера. Именинник выпил две порции и ушел в свою комнату. Настроение у него было не праздничное, и он хотел, чтобы его оставили в покое. Той ночью Понтер чувствовал себя совершенно одиноким, и ему было чертовски грустно.
В семь утра его разбудили и велели еще раз сходить и убедиться, что на заседании точно будут присутствовать министры из Ирана и Саудовской Аравии. Они приехали, и Понтер побежал назад.
Группа готовилась. Все снаряжение, включая автоматы и взрывчатку, надо было тащить на себе. Груз получился большой, и они выглядели странновато со своими сумками.
У входа стоял полицейский в парадной форме. Он взял под козырек и пропустил иностранцев, приняв их за участников встречи. Даже не стал требовать документы и не поинтересовался, что они собой несут. В австрийской столице давно уже ничего не происходило. Венские власти были уверены, что способны обеспечить в городе полное спокойствие, и не хотели огорчать высоких гостей повышенными мерами безопасности, дабы не доставлять им неудобства. Вена — это комфорт!
Дитер Рольник с большими сумками в руках по-английски вежливо сказал полицейскому: «Здравствуйте». И боевики беспрепятственно прошли внутрь.
Российского посла Вавилова и полковника Козлова, который поехал вместе с ним, сопровождали три машины, набитые стражами порядка. Не сбавляя скорости на поворотах, машины вырвались из города и доставили их в старинный особняк для важных встреч.
В вестибюле посла и Козлова сердечно приветствовал аль-Халиль, который работал в министерстве иностранных дел. Аль-Халиль был частым гостем российского посольства. Отношениями с ним дорожили, щедро угощали его водкой и икрой, потому что через него можно было без проволочек получить важную информацию, которая в расколотой войной стране была на вес золота.
— Замечательно выглядишь, Виктор! — Аль-Халиль хлопнул Козлова по плечу, демонстрируя окружающим высокую степень личных отношений с высокопоставленным русским. — В Москве столько перемен, один ты не меняешься.
Внизу у лестницы толпились журналисты. Дитер Рольник любезно осведомился у них по-английски, началось ли заседание. Они ответили утвердительно. Тогда Рольник деловито расстегнул молнию на своей спортивной сумке и вытащил автомат. Это было сигналом к началу операции. Боевики достали оружие и бросились вверх по лестнице.
Переступив порог здания, Гюнтер ни слова не произнес по-немецки. Он намеревался обойтись несколькими английскими фразами. Не хотел выдавать своей национальной принадлежности, потому что надеялся в конце концов вернуться в Германию.
Первые выстрелы прозвучали почти сразу — возле лифтов, где действовала Петра. Стоявшие там люди не спешили подчиниться ее приказу, и Петра, не раздумывая, нажала на спусковой крючок. Несколько человек рухнули на пол. Двое или трое из них были убиты.
Гюнтер сбросил пальто и надел маску.
Выстрелы раздались и в конференц-зале. Безоружный ливиец бросился на Рольника. Дитер выстрелил ему в плечо, а потом, разозлившись, вогнал в раненого ливийца весь магазин.
Гюнтер занялся теми, кто стоял в фойе. Там оставалось человек семь-восемь. Мужчин он стволом пистолета отогнал в угол, а женщине, разговаривавшей с кем-то по телефону, приказал бросить трубку на пол и поднять руки. Испуганные выстрелами мужчины сгрудились в углу, а вот с женщиной вышла незадача.
Ему никак не удавалось втолковать этой молодой смуглой даме с надменным взглядом, что сейчас не время звонить. Она отказывалась это понимать. Да еще Фриц куда-то исчез. Приходилось одним глазом следить за мужчинами, а другим за говорливой дамой.