Гюнтера сделали инструктором. Он обучал группу из семи новичков, прибывших из Европы, обращению со всеми видами оружия, имевшимися в наличии. Они намеревались сразу после завершения курса получить боевой приказ. Но Хаджи Бакр уехал. А без него никто не мог покинуть лагерь. Парни скисли, однако ничего поделать не могли. Застряли надолго. Через два с лишним месяца они стали устраивать колоссальные скандалы, чтобы их выпустили. Встревоженные боевики связались с Хаджи Бакром, и он велел перебросить всех в Ракку. Вместе с ними хотел уехать и Гюнтер. Но его не отпустили. И тогда с ним что-то произошло. Он заболел — душевным недугом.
Нет ничего позорного в депрессии. Это серьезная болезнь, а не помешательство, как многие полагают. Принять одно за другое — все равно что спутать сердечный приступ с болью в желудке. Пока не испытаешь депрессию, не поймешь, какие страдания она причиняет. Гюнтер быстро понял, что рассказывать о своих страданиях бесполезно: с таким же успехом можно рассказывать о зубной боли тому, кто никогда не сидел в кресле у дантиста.
У Гюнтера все началось с потери сна. Он попросил дать ему какие-нибудь таблетки. Молодой веселый парень, выполнявший в лагере обязанности врача, притащил из города упаковку тазепама. Сильное средство помогло. Теперь он спал, но это был какой-то ненастоящий, странный сон. Гюнтер отказался участвовать в тренировках, тупо сидел на занятиях, утром не мог подняться. Его повезли в город. Врач-палестинец с золотыми зубами, учившийся в Москве, поставил диагноз: депрессия. Прописал антидепрессанты.
Депрессия не оставляет никакой надежды, а надежда необходима, чтобы вылечиться. Каждый день, глядя на листочек с назначениями врача, Гюнтер равнодушно пил таблетки. У него не осталось ни эмоций, ни чувств. Иногда он весь день проводил в постели. Постепенно убедил в себя в безнадежности своего положения и обижался, если кто-то с ним не соглашался.
В лагере все его сторонились. Только Петра Вагнер заботилась о нем, ведь это Гюнтер привел ее в подполье. Ради него Петра попробовала изменить свою жизнь.
Подчиненные Хаджи Бакра выделили им маленький домик. Петра перевезла туда Гюнтера, ездила в город за продуктами, готовила ему еду и каждый день упрямо ложилась с ним в постель. У них ничего не получалось. Петра и не рассчитывала получить удовольствие, но надеялась, что Гюнтеру эта терапия поможет.
Говорил он мало. Сидел рядом с ней и слушал ее рассказы. Иногда она заставала Гюнтера на кухне. Он стоял, прижавшись лицом к запотевшему стеклу, и во что-то вглядывался. Бог знает, что он там видел.
Она каждый день меняла постельное белье, но ненавидела мыть посуду. Он ни о чем не спрашивал — ничего не хотел знать.
Дитер Рольник разок приехал его навестить и решил, что Гюнтер с Петрой неплохо обосновались. В принципе это был хороший повод для того, чтобы выпить. Рольник раздобыл алкоголь, запрещенный в лагере. Он провез бутылку хорошей немецкой водки в чемоданчике из-под складного автомата. Но и пить Гюнтеру тоже не захотелось.
Он днями лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Не брился, не причесывался, мало ел и сильно ослабел.
Так продолжалось три месяца. Но однажды вечером Гюнтер вдруг поднялся, побрился, сменил рубашку и вышел на улицу. Место, где Петра всегда ставила машину, пустовало. Куда она могла деться? Иногда Петра поздно вечером уезжала в лагерь и возвращалась, когда он уже спал.
А не прокатиться ли и ему куда-нибудь? Эта мысль пришла к Понтеру вместе с ароматом кофе — он включил кофейник, вернувшись в дом. В первый момент он даже не мог вспомнить лицо Петры и понять, каким образом попал на эту кухню, оклеенную моющимися обоями в цветочек. Он подышал на оконное стекло и вывел на нем свои инициалы.
Кофе получился крепким и сладким. Гюнтер налил себе еще одну чашку и закурил. Первая после долгого перерыва турецкая сигарета показалась необыкновенно вкусной. Все удовольствия сразу. Гюнтер курил и смотрел в окно. Иногда бывают дни, когда словно ничего не происходит, раздраженно подумал он.
Тут раздался шум подъезжающего автомобиля. Петра вела машину медленно и осторожно. Гюнтер вышел на крыльцо с кофейной чашкой в руках и наблюдал за тем, как она парковалась. Петра вылезла из машины, держа сумку в руках. Удивленно посмотрела на Гюнтера. Волосы у нее были растрепаны.