— Выключи фары, — спокойно сказал Гюнтер.
Она вернулась к машине, открыла дверцу и, встав коленями на сиденье, стала искать кнопку. На ней была короткая юбка, и он увидел ее ноги.
В сумке, которую она привезла, была еда.
— Я купила свежего мяса, лепешки и овощи, — перечислила она, — ты совсем отощал. Тебя надо хорошо кормить.
Ночью впервые за эти месяцы Гюнтер ощутил себя мужчиной. Он стащил с Петры ночную рубашку и с силой прижался к ней всем телом. Петра почувствовала прикосновение горячего зверя и обняла его. Он нежно целовал ее в шею и грудь, вдыхал запас ее волос. Она гладила его спину и безмолвно шептала:
— Мой! Ты мой, только мой! Я люблю тебя.
Он испытал забытое чувство полного счастья. И ей впервые в жизни было хорошо с мужчиной. Они стали как одно целое. Она принадлежала ему, а он — ей одной, только ей. После долгого воздержания у него все закончилось очень быстро, но для нее это не имело особого значения. Важнее было ощутить себя желанной.
Когда Гюнтер заснул, Петра тихонько целовала его. Ей пришла в голову простая мысль: если она все-таки способна быть счастливой с мужчиной, зачем ей вести такую глупую жизнь? Зачем ей этот лагерь, если они могут вернуться в Германию и начать все заново?
Утром она сказала:
— Тебе надо на мне жениться. Мы можем уехать и начать новую жизнь. — Против обыкновения, Петра мыла тарелки после завтрака и, не вытирая, ставила их на полку сушиться. — Я могу родить ребенка. Еще не поздно.
Она улыбнулась, словно сказала что-то смешное.
Гюнтер встал и прошел в комнату. Закрыл за собой дверь. Вытащил из-под кровати дорожную сумку. Петра стояла в дверях, наблюдая за тем, как он укладывает вещи.
— Я возвращаюсь в лагерь, — пояснил он.
Лицо ее выражало спокойствие, и Гюнтер решил, что прощание будет легким.
— Закрой за мной, я ухожу.
На дно сумки он спрятал бутылку немецкой водки. И уже представил, как сделает два больших глотка, прежде чем заведет двигатель. В этот момент она присела рядом с ним. Петра вытащила из сумки все его пожитки. Ее руки тряслись.
— Сукин ты сын, — произнесла она. И методично вновь сложила в шкаф его куртку, свитер, рубашки и джинсы. — Тебе нужен сын. Но ты не можешь иметь сына. Что же ты тогда можешь?
Гюнтер посмотрел на нее. Петра была слишком некрасива и груба для него. Зачем ему лесбиянка, которая никогда не научится любить мужчину? Он повернулся и вышел. Взял ее машину и уехал.
Петра плакала навзрыд.
Кристи стала первой, кому она решилась все это выложить. Ведь лучшая подруга в состоянии была ее понять. Депрессия у Гюнтера прошла, и он больше не нуждался в помощи Петры. Для нее это был удар. Попытка начать нормальную жизнь не удалась.
Кристи увезла Петру к себе в гостиницу. Однажды она поступила так из сострадания. Сейчас руководствовалась исключительно интересами дела. Одна из самых опасных в мире террористок готова была выплакаться ей в жилетку. Разве можно упустить такую возможность?
По дороге Кристи поведала Петре, что удачно устроилась на радио, занимается международной журналистикой, хорошо зарабатывает и очень довольна.
Когда они добрались до Бейрута, наступила ночь. Гостиничный бар, где можно было получить спиртное, закрылся. Кристи позвонила дежурному, и тот прислал официанта с бутылкой виски, льдом и содовой. Дамских напитков у запасливого дежурного не оказалось. В Бейруте по ночам женщины не требуют выпивки. Зато официант притащил большое блюдо с очищенными и нарезанными фруктами.
Голодная Кристи глотала ломтики яблок и груш. Груши были сочные, яблоки вялые. Петра есть не стала. Выглядела она ужасно. Кристи положила ей в стакан побольше кубиков льда, налила на два пальца виски и добавила содовой. Петра храбро сделала большой глоток и закашлялась. Вновь поднесла стакан к губам и выпила свою порцию. Потом опустила стакан и заплакала. Ее словно прорвало. Она рыдала. У нее случилась настоящая истерика. Петра кричала и бормотала нечто невнятное. Ее всю трясло.
Перед Кристи сидела не опасная террористка, а глубоко несчастная женщина, которая поняла, что она никому не нужна, что у нее нет и не будет семьи, что природа и судьба лишили ее обычного женского счастья.
Кристи вытрясла сумочку, чтобы найти успокоительные таблетки, но их не оказалось. Тогда она заставила Петру допить виски. Последние шесть месяцев та безвылазно провела в лагере, где царил сухой закон, и с непривычки мгновенно опьянела. Но Кристи налила ей еще одну порцию. Петра начала сползать со стула, и Кристи помогла ей добраться до кровати.