ДАМАСК. ГОСТИНИЦА. НОМЕР ПРОФЕССОРА УСМАНОВА
Сон был чудесный. Он давно таких не видел.
На его кровати лежала голая женщина. Ее руки и ноги была связаны, во рту кляп. Она совершенно беспомощна и смотрит на него с ужасом. Он улыбается и обещает, что ей будет хорошо. Гладит и целует ее грудь. Теперь целует ее живот и опускается еще ниже. Он чувствует, как ее тело откликается на его ласки. Он медленно целует каждый сантиметр ее тела. В отличие от других мужчин он никуда не торопится. Разве кто-нибудь из них был так внимателен и нежен с ней?
Он — настоящий любовник. Знает, как доставить женщине удовольствие. И оргазма они достигают одновременно.
После этого он берет в руки хлыст. Ее глаза испуганно расширяются. Она еще не понимает, что он может доставить ей только удовольствие. И он вынужден ей это объяснить. Разговаривает с ней мягко и неторопливо, хотя его самого сжигает страсть.
— Ты же любишь секс. Ты любишь секс больше всего на свете. Ведь я прав? Ну, признайся, — говорит он. — Ты боишься себе самой в этом признаться. Я помогу тебе.
И он наносит первый удар. Свист хлыста успокаивает его.
Садистские фантазии — отголоски детской борьбы за расположение матери, это то, что недоступно женщинам, это страдания младенческого ума, оказавшегося во взрослом теле. Разве его вина, что женщина не в состоянии понять, в чем состоит радость жизни? Все, что нужно садисту, это услышать от женщины вожделенное: да! Он возбуждается сам. И в эту минуту пробуждается…
Олег Червонцев проснулся весь мокрый от пота. Это был всего лишь сон. Сердце у него отчаянно колотилось. Во рту пересохло. Он сбросил с себя тяжелое одеяло. Присел на кровати. Рядом валялась пустая бутылка. Он услышал, что звонит телефон.
В субботу утром в Дамаск прилетел профессор Усманов. Он сразу позвонил Олегу Виленовичу Червонцеву. В Москве полковник Червонцев часто обращался за помощью к Усманову. Случаются медицинские проблемы, с которыми не ко всякому врачу обратишься.
Лысый и толстый Усманов обзавелся большой клиентурой, в первую очередь благодаря готовности помочь в самой щекотливой ситуации и привычке помалкивать. Даже самым близким людям он не рассказывал о бедах и несчастьях своих пациентов, среди которых были весьма высокопоставленные люди.
— Профессор, дружище, страшно рад тебя слышать! — пророкотал в трубку довольный Червонцев. — Ты надолго?
— Нет, я на конференцию по военной медицине. Помогаем сирийским коллегам. Правда, отпустили всего на пару дней. Я могу тебя увидеть?
— Конечно.
— Как ты? Есть проблемы? Как себя чувствуешь? — поинтересовался профессор.
— Это не телефонный разговор.
— Хорошо, хорошо, — согласился Усманов. — Приезжай ко мне в отель. Жду тебя вечером, поужинаем. Есть хорошие бутылки, какие ты любишь.
Червонцев отпустил водителя возле гостиницы и сказал, что позвонит в гараж, когда понадобится машина.
Профессор был на полголовы ниже полковника и вдвое толще. Он скинул пиджак и остался в жилете. Широким жестом указал на накрытый стол:
— Садись, поужинаем. А то я час хожу мимо стола, измучился.
Профессор ел с аппетитом и рассказывал новости. Он словно не замечал мрачного настроения Червонцева, хмуро смотревшего в тарелку. Полковник предпочитал неразбавленный бурбон со льдом. Усманов знал, что Олегу надо дать время расслабиться, размякнуть. Это произошло после четвертой порции бурбона.
Червонцев расстался с пиджаком и галстуком. В компании старого друга он чувствовал себя спокойно и надежно. Усманов выключил верхний свет и зажег свечи. У него всегда был запас кубинских сигар лучших сортов. Насытившись, профессор закурил сигару и мечтательно наблюдал за колечками дыма в дрожащем пламени свечи.
— Что мне делать? — вдруг спросил Червонцев.
— Ты болен, Олег? — забеспокоился Усманов.
— Я здоров, — нетерпеливо отмахнулся Червонцев. — У меня серьезные неприятности. У большого начальства вырос на меня зуб, а своему непосредственному руководителю я никогда не нравился. Только ждут повода, чтобы избавиться от меня.
Червонцев наливался бурбоном, словно это была минеральная вода. Но почему-то не пьянел. Усманов отвинтил пробку второй бутылки и заодно наполнил тарелку Червонцева.
— Может быть, ты преувеличиваешь? У нас у всех бывают неприятности. На то и начальство, чтобы портить настроение.
— Ты-то что в этом понимаешь? — пробормотал Червонцев. — Ты сам себе начальник. Что хочешь, то и делаешь. А я чувствую, как они на меня давят, сволочи, хотят, чтобы я ушел. Кто-то зарится на мое кресло.