Она начала подниматься со своего стула.
— Не обращайте на него внимания. Я справлюсь со своим кузеном, — сказал Брэм. — Теперь мы с вами поговорим, не возражаете?
Мисс Финч уселась обратно на стул, и Брэм добавил:
— Позвольте мне убедиться в том, что я понимаю вас, мисс. Вы собрали колонию незамужних женщин, затем выгнали или кастрировали всех сильных мужчин в Спиндл-Коув. Более того, вы не считаете, что чего-то лишены…
— Конечно, — перебила Сюзанна. — Я полагаю, что наша ситуация просто идеальна.
— Но это звучит… просто глупо.
— Только мужчина может воспринимать ситуацию подобным образом.
— Я собирался напомнить вам о Сафо, мисс Финч.
Она уставилась на него в изумлении.
— О Сафо?..
— Да, о ней. Я вас шокировал?
Она тут же кивнула:
— Вынуждена признать, что да. Я даже предположить не могла, что вы разбираетесь в древнегреческой поэзии. Вот это действительно удивляет…
— Чтобы вы знали, я посещал Кембридж три семестра.
— Правда? — Она уставилась на него в притворном изумлении. — Целых три семестра? Да, впечатляет…
Ее голос сделался низким и обольстительным. И стало ясно, что она прекратила с ним спорить и начала флиртовать. Но понимала ли она, что делает? Брэм очень в этом сомневался. Какое-то время он пристально смотрел ей в глаза, а потом вдруг понял, что она затаила дыхание. В следующее мгновение ее взгляд опустился, и Брэм понял, что она смотрит на его губы. Чуть приподняв бровь, он тихо сказал:
— И я тоже об этом думаю.
Она с трудом сглотнула, но не отвернулась.
Черт, им так хорошо было бы вместе. Впрочем, он понял это, едва увидев ее, едва заглянув в ее глаза. В этих глазах цвета ириса были и остроумие, и страсть… и глубина. Интригующая глубина, которую он очень хотел исследовать. Мужчина мог бы проговорить с такой женщиной всю ночь. С перерывами, конечно, на страстные стоны.
«Но она дочь сэра Льюиса Финча!» — рявкнула ему в ухо совесть. Однако проблема состояла в том, что его телу было абсолютно наплевать на это.
Тут она откашлялась, разрушив чары, и проговорила:
— Миссис Ландж, будьте добры, прочитайте поэму.
Стройная темноволосая молодая женщина поднялась на возвышение, держа в руке лист бумаги. Немного помедлив, она открыла рот и воскликнула:
— О, гнусный предатель! О, клятв осквернитель!
Брэм невольно вздрогнул, но тут же вздохнул с облегчением, сообразив, что это и есть поэма.
А дама между тем продолжала:
— Мой гнев, как гром, все нарастал,