Опять забренчала цикада за окном — «тюрли… тюрли…», будто милиционер продувал засорившийся свисток.
Дождь унялся, и в тишине стали явственны скрипы и шорохи старого дома.
Треснуло бревно над головой, дрожащий звон прокатился по чердаку и замер. Словно под чьей-то ногой, застонала половица. Тонкий пласт известки, белевшей в темноте, упал на кровать рядом с Карповной, и она не стряхнула его.
Драка
— Вы уж простите, ребята, что так получилось нескладно… Назвал к себе друзей, поговорить хотел, посидеть, а вместо этого устроил драку…
И самое смешное — не могу ответить, за что я его ударил. Вы же видели: ссоры никакой не было, тихо-мирно, оба трезвые. И вдруг — как говорится, в морду…
Перед ним не совестно. Перед вами неловко… Надо ведь как-то объяснить. А я не могу. Наверно, сам для себя еще не решил, в чем его вина. Знаю только, что поступил (правильно, и если бы снова повторилось — опять бы ударил.
Вы же знаете, вообще-то я драться не люблю. Хоть парень и здоровый, но злюсь редко и сдерживаться умею, — характер у меня такой… Вон Степа меня давно «тюленем» зовет… А тут не сдержался. Такая злость в душе поднялась, будто накатило на меня, ничего не соображаю…
Дай, Виктор Викторыч, закурить. Может, мы так сделаем — коль уж расстроился вечер, так плюнем, не станем обратно гостей звать. А вам троим я попробую рассказать всю эту историю, с самого начала. Может, тогда и сам для себя разберусь…
Рассказывать можно длинно, никто не помешает. Жена тоже обиделась, теперь долго не придет. Ну, да с ней-то я и потом объяснюсь. А вы послушайте…
Ну вот. Человек этот, Валька, — мой старый приятель, вроде как друг детства. В одной школе учились, а потом — в техникуме. Но главная-то наша дружба началась позднее, когда мы вместе поступили на завод. Было это — сейчас скажу — ровно двенадцать лет назад… Точно, двенадцать.
Из техникума нас тогда выгнали, со второго курса. У меня по математике была двойка, у него — еще и по английскому; да и дисциплина тоже… не очень. «Мотали» мы с лекций часто, то неделям не бывали в техникуме. Естественно, что попросили нас вообще убраться.
Я бы, правда, мог экзамен пересдать, если бы очень захотел. Но жилось тогда трудно, мать болела часто, денег не хватало. А стипендия двести рублей, какая от меня помощь…
В иные дни, чтобы денег домой принести, я свой хлеб продавал, Выкуплю по карточкам, да тут же в очереди и продам. А то папиросами на углу торговал. Раскроешь тачку «Беломора» и кричишь спекулянтским голосом:
— Рупь штука, рупь штука! Только здесь, только здесь!..
А самому совестно, глаза от людей отводишь.
Вот и задумался я: оставаться в техникуме или махнуть на завод? Валька меня убеждает:
— Брось думать, соглашайся! Ученики на заводе не меньше «пятисот» получают. А настоящие работяги — до двух тыщ! Не известно, получали бы мы столько, если бы техникум кончили…
Я спрашиваю:
— А что делать придется?
— Ну, — говорит, — там поглядим. Сунемся в хорошее местечко: на контроль или на сборку. Будешь лампы в приемники вставлять. Работенка не пыльная, в белом халате, при галстучке.
А я ведь тогда совершенно не представлял, какие бывают заводы, что там за труд. И чем стоит заниматься в жизни — тоже не знал. Ни одна профессия меня не привлекала, никаких особенных мечтаний не было… Все равно, где работать, только бы самостоятельным себя почувствовать. Я и согласился.
Не подумайте, что я сейчас жаловаться начну. Дескать, сбил меня дружок с правильного пути… Нет, не в нем дело. Никогда я не жалел, что поступил на завод. И то, что специальность взял первую попавшуюся, — опять-таки ничего не значит.
Вот часто говорят: надо со школьной скамьи мечтать о будущем своем деле. Мне кажется, чепуха это. Большинство людей, по-моему, случайно выбирают профессию. Не то чтобы уж совсем наобум, а так… подчиняясь случаю. Это все равно как в любви.
В кого большинство людей влюбляется? В тех, кто рядом оказался; в соседей, в сослуживцев, или там в земляков из того же района. Бывают, конечно, исключения, но это не в счет… Вот я, например, со своей женой в вечерней школе познакомился. И хоть жена мне говорит, что я единственный на всем свете, и я ей то же самое говорю, но по правде-то сказать — мы ведь случайно встретились… Поступи я в соседнюю школу, наверно, нашлась бы другая хорошая девушка, и опять я бы говорил, что она единственная… А уехал бы я отсюда, так оказалась бы моей женой сибирячка или алтайка. Верно ведь?