Она на мгновение замолчала, давая словам осесть, проникнуть в него глубже любого прикосновения.
— И я хочу с тобой. Первый раз. И последний.
И прежде чем он смог ответить, найти хоть слово в этом водовороте, она закрыла его губы своими. Поцелуй был не просьбой. Он был утверждением. Принятием. Он был глотком воздуха перед нырком в бездну, осознанным шагом в пламя. В нём была горечь прощания и сладость обладания, ярость против судьбы и нежность к человеку перед ней.
Бахтияр замер на долю секунды, всё ещё пытаясь удержать рухнувший мир. А потом с глухим, сдавленным звуком, похожим на стон, он рухнул сам. Его руки, сковывавшие его все эти дни, разжались и взметнулись, впиваясь в её тело, прижимая её к себе с той самой всесокрушающей силой, что она помнила. Но теперь в этой силе не было отчаяния. Была жажда. Было признание. Было «да».
Огонь трещал, отбрасывая на древние стены пляшущие тени двух тел, сплетённых воедино. Тени повторяли танец, отзвук которого эти камни хранили много зим назад. Тень воина и тень воительницы. Тень Валида и Абии. А теперь — их. Бахтияра и Альи.
Под сводами пещеры, освещённой луной, что холодно и равнодушно смотрела с неба, как смотрела и века назад, не было больше легенд и долга. Была только плоть, кровь, жар и тихий, прерывистый шёпот имён, смешивающийся с шепотом реки внизу. Они писали свою собственную песню. Короткую, отчаянную и навсегда незавершённую. Песню одной ночи, которой должно было хватить на всю оставшуюся жизнь.
Глава 10
Огонь догорел до углей, и лунный свет, бледный и холодный, залил теперь всё пространство пещеры, отодвинув багровые тени к самым стенам. Стало тише. Даже река внизу, казалось, понизила голос, убаюканная ночью.
Они лежали на разостланном плаще, и тепло их тел было единственной защитой от подступающей предрассветной стужи. Алья прижалась к Бахтияру щекой к его груди, слушая размеренный, тяжёлый стук его сердца. Под её ладонью, лежавшей на его животе, медленно поднимались и опускались рёбра. Он лежал на спине, его рука была крепко обвита вокруг её плеч, а взгляд уставленно и неподвижно упирался в тёмный свод над ними.
Тишина между ними была уже иной. Не гнетущей, не ожидающей. Она была насыщенной, полной, как густой мёд. Всё, что можно было сказать без слов, было сказано. Всё, что можно было взять, — взято. Оставалось только дожидаться рассвета, который разорвёт эту хрустальную скорлупу ночи.
Но Алье было мало. Мало памяти плоти. Ей нужна была память звука. Его голоса. Хоть слова.
— Расскажи мне, — тихо прошептала она, не меняя положения, ощущая губами тепло его кожи. — О ней. Об Абии твоего времени. Не как о легенде. Как о… женщине. Которая ждала тебя.
Бахтияр долго молчал. Так долго, что Алья уже решила, что он не ответит. Что эта тема — последняя грань, через которую он не позволит себе переступить даже сейчас.
— Она не ждала, — наконец прозвучал его голос над её головой. Он был низким, немного хриплым, лишённым всякой окраски. Голосом человека, констатирующего суровый факт. — Она звала. И указывала путь. Абия… она как эта скала. Нерушимая. В ней нет сомнений. Она знает долг рода так же ясно, как знает линии на своей ладони.
Он замолчал, будто собираясь с мыслями, и его рука непроизвольно сжала её плечо.
— Она не носит имя легенды. Она сама её создала. После Валида она не ушла в тень. Она стала стержнем, на котором держится наш очаг. Она учила меня владеть клинком, когда я был ещё мальчишкой. Учила не только рубить, но и чувствовать ветер, слышать шаги по ту сторону горы. Говорила, что во мне кровь двух станов, и это не слабость, а двойная сила. Но за силу… надо платить двойную цену.
«Цену», — эхом отозвалось в голове у Альи. Ценой была она. Их ночь. Их невозможность.
— А Таир? — спросила она, почти не дыша.
— Её выбор, — ответил Бахтияр коротко. — И её защита. Сильный воин. Умный. Он видит заговоры там, где другие видят лишь семейные ссоры. С ним… наш род в безопасности. А Абия — при своём деле. Они — оплот. То, что я должен… что я обязан защитить.
Он сказал «обязан», и в этом слове прозвучала вся тяжесть его будущего. Алье вдруг с болезненной ясностью представила его: не здесь, не с ней под древними сводами, а в душных комнатах каменных домов, за столом с чужими людьми, с улыбкой на лице, за которой скрывается ледяная бдительность. Воина, играющего в игры лжи. Хранителя, который должен стать тенью.