Глава 14
Утро пришло без жалости. Первый луч солнца, просочившийся сквозь щели шалаша, был похож на лезвие. Он разрезал темноту и упал прямо на лицо Алье, заставив ее зажмуриться. Внутри все было выжжено дочерна. Тоска не ушла, она лишь осела на дно, превратившись в тяжелое, недвижное ядро. Но поверх этого ядра теперь нарастала холодная, острая скорлупа — та самая, которая должна была помочь ей выстоять сегодня.
Она поднялась. Движения были медленными, механическими. Оделась в чистую, походную одежду — штаны из прочной кожи, темную тунику, широкий пояс. Сплела волосы в тугую, неукоснительную косу, которая стягивала кожу на висках. Каждое действие было ритуалом, возвращением в оболочку, которая когда-то была ей впору. Теперь же она сидела на ней, как чужая броня.
Перед тем как выйти, она на мгновение замерла у входа, положив ладонь на грудь, туда, где под тканью билось сердце. Бахтияр, — прошептала она беззвучно, впервые позволив имени коснуться губ. Оно не обожгло. Оно стало клятвой. Талисманом. Не слабостью, а скрытой силой. Джамиля говорила: «Выбирай сама». Она выбрала.
Стоянка уже бурлила. Утренние костры дымили, но привычная суета имела сегодня странный, приглушенный оттенок. Все знали. Все ждали. Когда Алья вышла и направилась к центральной поляне, разговоры затихали, но на смену им приходило не молчание, а густой, колючий шепот. Он обволакивал ее со всех сторон: «Коней-то вернула… а душу?», «Говорят, сама чуть не осталась…», «С нахи провела семь дней. Что могло случиться?»
Алья шла, глядя прямо перед собой. Ее лицо было маской из горного камня — бесстрастной, твердой. Она впитывала в себя каждый взгляд, каждый шепот, превращая их в топливо для своей холодной решимости.
У костра уже собрался весь совет. Джамиля сидела на почетном камне, по обе стороны от нее — другие старейшины и самые уважаемые воительницы. Выражение их лиц было непроницаемым. Но воздух трещал от напряжения, как натянутая пересохшая шкура.
— Подойди, Алья, дочь ветра, — голос Джамили прозвучал громко и четко, заглушая шепот.
Алья вышла на открытое пространство перед костром и остановилась, сложив руки за спиной в позе воина, готового к докладу.
— Ты совершила смелый набег, — начала одна из советниц, худая и жесткая, как щепка, — и вернула украденное нами добро. За это тебе почет. Но ты вернулась не одна. С тобой вернулись слухи и тень чужого воина. Расскажи совету. Что произошло в ущельях нахи?
Сотни глаз впились в нее. Алья медленно перевела взгляд с одной строгой старухи на другую, затем обвела толпу. Она искала не сочувствия. Она искала слабые места, трещины в этой стене осуждения и любопытства.
— Я выполнила задачу, — сказала она, и ее голос, хриплый от недосыпа, прозвучал на удивление твердо. — Кони целы. Преследователь отбит. Маршрут нахи изучен. Это факты. О них и должен судить совет.
— Мы судим не только факты! — вспыхнула другая женщина, мать двух павших в стычках с нахи воительниц. — Мы судим честь! Семь дней ты была в лапах волка! И вышла из них без единой царапины на теле! Как это объяснить?
Вопрос повис в воздухе, отравленный и острый. Алья почувствовала, как камень у нее в груди дает трещину, и сквозь нее пробивается жар. Она вспомнила его руки, аккуратно накладывающие повязку. Его заботу. Его уважение.
— Волк, о котором вы говорите, — сказала она, делая шаг вперед, — оказался воином чести. Он мог убить меня в первую же ночь. Не убил. Он мог отобрать коней и уйти. Не ушел. Он обеспечил мне безопасность на своей земле, потому что таков его уяз — его путь. Он следовал ему даже тогда, когда этот путь вел его к врагу, который украл его коней. Он научил меня читать следы на камнях. И я научилась. Теперь я знаю, как ходят нахи по своим тропам. Где их слабые места. Где они делают стоянки.
В толпе прошел ропот. Это была неожиданная информация, практичная и ценная. Но мать погибших не унималась.
— И за эту мудрость, за эти следы на камнях, ты заплатила чем? — ее голос звенел ненавистью. — Чем, амазонка? Мы видим твои целые руки, но не видим твоих глаз! В них пустота! Ты отдала им что-то другое! Ты отдала часть нашей силы, нашу тайну!
Это был удар ниже пояса. И он попал в цель. Алья почувствовала, как по спине пробегают мурашки гнева и стыда. Но она не опустила глаз.
— Я не отдала ни одной тайны, — отрезала она. — Я вынесла из этого похода больше, чем входила. Знание. Силу. И понимание врага, которое нельзя получить в бою.
— Понимание? — зашипела женщина. — Ты понимаешь убийц наших сестер? Ты жалеешь их?