Глава 2
Тишина после его слов была оглушительной. Он видел лишь смутный силуэт, застывший в трех шагах от него. Слышал ее хриплое, свистящее дыхание — смесь ярости, боли и полного истощения. Каждый мускул в его теле был напряжен, готовый к новому прыжку, к новому удару. Но удара не последовало.
Прошла минута. Другая. Только далекий вой ветра вверху, где остался мир.
— Мы не выберемся отсюда ночью, — наконец сказал Бахтияр, его голос прозвучал непривычно громко в каменном мешке. — Скалы мокрые, осыпаются. Один неверный шаг — и мы полетим дальше. Уже вниз, на камни.
Он говорил спокойно, фактографично, отсекая эмоции. Ответом ему была только все та же тяжелая тишина.
— Успокой дыхание. Сохрани силы. На рассвете будет видно.
Как будто в ответ на его слова, с неба, далекого и невидимого за краем ущелья, упала первая тяжелая капля. Потом вторая. И через мгновение тишину разорвал на миллионы частей яростный шум ливня. Холодные струи хлестали по скалам, превращая пыль под ними в скользкую грязь, заливая лица и проникая под одежду. Ночь из темной стала черной и ледяной.
Бахтияр вскочил на ноги, инстинктивно прижался к скальной стене, ища укрытия. Его глаза, привыкшие к темноте, выхватили чуть глубже, под нависающим козырьком камня, темную щель — не пещера, а просто расселина, но достаточная, чтобы укрыть двоих от потока.
— Здесь! — крикнул он, но его слова поглотил грохот дождя.
Он повернулся, чтобы жестом позвать незнакомку, и увидел, что она все еще сидит на том же месте, сгорбившись, обхватив колени руками. Дождь бил по ее спине, струились по черным волосам, слипая их на плечах. Она не двигалась, словно окаменев от усталости, отчаяния или просто отказавшись принять помощь от врага.
— С ума сошла? Сляжешь и умрешь здесь раньше, чем утром выберемся! — рявкнул он, уже не сдерживая раздражения.
Он подошел, наклонился, схватил ее за руку выше локтя. Кожа была ледяной. Она дернулась, попыталась вырваться, но силы покинули ее — борьба, падение, шок сделали свое дело. Ее сопротивление было слабым, почти формальным.
— Отстань… — прошипела она, и это было первое слово, которое он от нее услышал. Хриплый, сломанный голос, полный ненависти и бесконечной усталости. — Один из… их шайки…
— Чьей шайки? — резко спросил он, но времени на расспросы не было.
— Молчи и иди.
Он не стал больше спрашивать. Просто подхватил ее на руки — она была удивительно легкой, почти невесомой, — и, игнорируя ее слабые попытки вырваться, понес к расщелине. Внутри было сухо, пахло сырым камнем и старой пылью. Он опустил ее на землю у дальней стены, сам устроился у входа, блокируя собой выход, но и принимая на себя основную струю холодного ветра, врывавшегося внутрь.
Они сидели в темноте, разделенные парой шагов, наполненных грохотом ливня и тяжестью невысказанного. Он вытащил из походной сумки сухую лепешку, разломил пополам и бросил одну половину в ее сторону. Та упала с глухим стуком у ее ног.
— Ешь, — сказал он. — Вражда враждой, а силы нужны.
Долгое время не было никакого движения. Потом он услышал осторожный шорох, тихий звук откусываемого хлеба. Значит, голодна. Значит, еще не совсем потеряла рассудок.
— Я не следил за тобой, — сказал он в темноту, глядя не на нее, а в черный завес дождя. — Мой путь был перекрыт. Кем-то другим. Я шел к своим людям. А ты вышла на меня. Кто ты? За кем приняла меня?
Из темноты донесся ее голос, тихий, но уже более собранный:
— Меня зовут Алья. Я искала того, кто три дня назад увел из моего аула последних коней. И последнюю надежду. Следы привели в эти горы. А здесь… здесь только твои тропы. — В ее голосе послышалась горькая усмешка. — И ты знаешь… наш стиль. Стиль амазонок. Его никто не может знать, если ты не был там и не видел. Мы остались в легендах. Мы ушли глубоко в лес.
Слова эти ударили в Бахтияра неожиданно, как удар обухом. Не «их стиль», а «наш стиль». Не просто упоминание, а утверждение. Амазонки. Слово из старых песен, которое он слышал в детстве от матери, рассказывающей сказки на ночь. Сказки, в которых всегда была доля правды.
— Вы… — его голос сорвался. — Вы из тех самых сказаний? Тех, кто ушел от людей, чтобы жить по своим законам? Кто хранит древнюю честь?
— Честь? — в голосе Альи прозвучала горечь, перемешанная с усталой гордостью. — Какая честь может быть у тех, кого предали, продали и объявили вне закона? Мы храним не честь. Мы храним память. И месть. И тех немногих, кто остался. Да, мы те самые. И теперь ты знаешь слишком много, чужеземец.