Бахтияр не дрогнул. Прямота купца была опасна, но её же можно было обратить в оружие.
— Я работаю на справедливость, которой не хватает в этих долинах. И на тех, кому дал слово. Таир — часть этой справедливости. А горцы… — он сделал паузу, глядя Юсуфу прямо в глаза, — …горцы просто хотят жить на своей земле. Как и вы, уважаемый Юсуф, цените то, что нажили честным трудом. Разве не так?
Это был рискованный ход — напомнить о вымогательстве Бекхана, о грабительской сделке с землёй. Лицо Юсуфа стало непроницаемым. Затем он хмыкнул, и в уголках его глаз собрались морщины — не улыбки, а скорее усталого признания правил игры.
— Честный труд… — прошептал он. — Ладно. Двадцать человек. Мои лучшие. Но не для каравана припасов, юноша. Я не слеп. Войска Кара-бека идут на горные аулы. Таир выступил им навстречу. Ты везешь ему подмогу. И хочешь ударить в спину врагу или, может, прикрыть тыл союзника. Я дам тебе людей не ради твоих высоких слов о справедливости. А ради того, чтобы Назар и его крыса Бекхан не стали единственной силой в этих краях. Дисбаланс вреден для торговли.
Так был заключен союз, основанный на взаимной выгоде и умолчаниях. Юсуф купил страховку от всевластия Назара, а Бахтияр получил мечи, в которых так отчаянно нуждался. Но цена…
Цена смотрела на него с галереи внутреннего двора, когда он выводил своих новых людей. Гюльназ.
Она стояла у колонны, закутанная в лёгкий шаль, бледная, как мрамор статуи. В её глазах не было слёз. Был вопрос. Тихий, но отчаянный, пронзающий душу насквозь. «Правда ли ты герой? Правда ли я помогаю великому делу? Или я просто дура, обманутая красивому чужеземцу?»
Бахтияр почувствовал, как под этим взглядом сжимается всё внутри. Ему хотелось подойти, сказать… что? Что он не хотел её ранить? Но он сделал это. Что она для него важна? Но он просил её взять вину на себя. Слова застревали в горле колючим комом.
Он лишь слегка склонил голову в её сторону — жест, полный неуклюжего уважения и невысказанной благодарности. И вины. О, эта вина была самым тяжёлым доспехом на нём, тяжелее любой кольчуги.
Гюльназ не ответила на поклон. Она просто смотрела, пока он садился в седло, пока отряд трогался. Смотрела, пока ворота не скрыли её бледную, застывшую фигуру. Этот последний образ врезался в память Бахтияра острее любого клинка. Он увозил с собой не только двадцать бойцов, но и этот взгляд — немой укор, который будет преследовать его в сне горных перевалов и в дыму сражений.
Дорога навстречу Таиру и Абии заняла меньше дня. Люди Юсуфа оказались отличными следопытами и неприхотливыми воинами. Они почти не говорили, подчинялись без лишних вопросов, и в их молчаливой эффективности была надёжность.
«Вот она, цена, — думал Бахтияр, глядя на спины едущих впереди всадников. — Двадцать жизней, доверенных мне по лживому наказу. Доверие девушки, растоптанное ради дела. Собственная честь, проданная за шанс на победу».
Он сжал поводья. Впереди, за грядами холмов, уже чудился гул приближающейся битвы — не звуками ещё, но напряжением в воздухе, беспокойным поведением коней. Там был его долг. Его народ. Его сестра. И возможность смыть часть этой грязи в честном бою.
Но он уже понимал, что некоторые пятна не отмываются. Они въедаются в душу. И взгляд бледной девушки с галереи будет смотреть на него всегда, даже в самые жаркие схватки, напоминая, что война — это не только сражения на поле брани, но и тихие, беззвучные битвы, где гибнут души. И что счёт за победу продолжает расти.
Глава 19
Глава: В тени ущелья
Они нашли лагерь Таира в каменном мешке Ущелья Ветров – месте, выбранном с холодной гениальностью. Скалы здесь сходились так, что оставляли лишь узкий, извилистый проход. Сверху, с карнизов, удобно было лить смолу и метать камни. Это была естественная ловушка.
Бахтияр, оставив людей Юсуфа на скрытой тропе выше, спустился один. Он шёл пешком, крадучись между валунов, и видел всё: идеально расположенные засады, завалы из колючего кустарника, прикрывающие лучников, узкую площадку внизу, где отряду Таира предстояло принять первый удар, чтобы потом отступить и заманить врага глубже. Это был план хищника.
Таир стоял на небольшом уступе, изучая карту, начертанную углем на плоском камне. Рядом с ним была Абии. Она, в походной одежде, с тугой косой, выглядела не принцессой, а воительницей. Её глаза метались по знакомым скалам, отмечая каждую расщелину, каждый выступ. Она была душой этого плана.