Рассвет был кровавым и долгим. Битва началась, как и предсказывал Таир, с тяжеловесной попытки Кара-бека вломиться в ущелье лобовой атакой. И она увязла в камнях, крови и хитрости.
Люди Бахтияра с высоты карниза косили арбалетчиков меткими выстрелами. Камни, пущенные с правого склона, превратили узкий проход в ад. Первая атака захлебнулась, оставив груды тел и стоны раненых. Но Кара-бек был старой лисой. Он не стал бросать в мясорубку всю свою армию. Он осадил ущелье, перекрыл все известные выходы и начал методично выманивать и истощать защитников вылазками небольших, но отборных отрядов.
К полудню стало ясно: они в ловушке. Своей же ловушке. Они нанесли врагу болезненный урон, но не сломили его. А силы защитников таяли. Стрелы заканчивались, камни для метания были на исходе, а самое страшное — закончилась вода. Родник в глубине ущелья контролировался, но к нему нельзя было подступиться под градом вражеских стрел.
Бахтияр спустился вниз после очередной отраженной вылазки. Его лицо было покрыто пылью, смешанной с потом и кровью — не его, чужой. Лук в его руках потяжелел, тетива резала пальцы. Он увидел Абии, перевязывающую раненого горца. Её движения были точными, но в глазах стояла усталость, граничащая с отчаянием.
Таир стоял, опираясь на меч, и смотрел в узкую щель на равнину, где разбил лагерь Кара-бек. Лагерь был огромен. Бахезных, как муравейник.
— Они могут позволить себе ждать, — сказал Таир, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от дыма и команд. — А мы — нет. Ещё день, максимум два. Потом жажда сделает своё дело. Нам придётся идти на прорыв. На верную смерть.
Бахтияр подошёл и встал рядом. Снизу донесся зловонный запах смерти и дыма.
— Мой отец... — начал было он, но Таир резко оборвал:
— Твой отец не придёт. Даже если он получил твоё послание. Даже если решился бы — он не успеет. Никто не успеет.
В этот момент на самом дальнем посту раздался приглушенный оклик. Все насторожились. Не атака. Что-то другое.
Через несколько минут к ним привели двух разведчиков. Их лица были бледными не от страха, а от изумления.
— Повелитель... там... на северном склоне...
— Враги? — отрубил Таир.
— Нет... женщины. Всадницы. Их много. Сто, может больше. С оружием. Они... требуют говорить с предводителями обороны.
В лагере воцарилась гробовая тишина. Женщины-воины? В этих краях о них ходили только легенды и страшные сказки для непослушных детей. Амазонки с заоблачных плоскогорий. Их племена не подчинялись никому, не воевали ни за кого, кроме защиты своих долин. Их считали мифом.
— Это ловушка, — первым высказался Бахтияр. — Уловка Кара-бека. Надеть доспехи на мальчишек и выманить нас.
— Нет, — тихо, но твердо сказала Абии. Она встала, вытирая руки о платье. — Я слышала... от матери. Она говорила, что в юности видела их следы у ледника Белой Совы. Они настоящие. И если они здесь... это знак.
— Знак чего? — усмехнулся один из офицеров Таира.
— Знак того, что Кара-бек нарушил не только наши границы, — сказал Таир, и в его глазах зажегся холодный, расчётливый огонёк. — Его армия растянулась по предгорьям. Он, наверняка, потревожил и их священные земли. Охотился в их лесах. Рубил их деревья для своих машин. Они пришли не помогать нам. Они пришли мстить. И мы... мы можем быть их союзниками по обстоятельствам.
— Риск огромен, — проворчал Бахтияр. — Если это обман...
— Если это обман, мы всё равно умрем, просто чуть позже, — парировал Таир. — А если нет... это единственный шанс. Я пойду говорить с ними.
— Я пойду с тобой, — немедленно сказала Абии.
— И я, — добавил Бахтияр. Если это ловушка, он не позволит сестре идти одной.
Они поднялись по скрытой тропе на северный склон. Там, среди острых скал и карликовых сосен, их ждало зрелище, от которого кровь стыла в жилах и бежала быстрее одновременно.
Они стояли в седлах, неподвижные, как изваяния. Сто женщин в кожаных и стальных доспехах, покрытых причудливой чеканкой. Их лица, отчасти скрытые шлемами с нащечниками, были суровы и прекрасны, как лица горных хищниц. Они не носили покрывал, их волосы, заплетённые в сложные косы, развевались на ветру. В руках — длинные, легкие копья, изогнутые луки, у поясов — кривые кинжалы. Их кони были невысокими, коренастыми горными конями, идеально подходящими для скал.
Впереди, на шаг впереди других, стояла их предводительница. Она была выше многих, её доспех был темнее, отливал синевой вулканической стали. На шлеме не было пера, лишь стилизованное изображение сокола. Её глаза, цвета горного льда, изучали подошедших без страха и подобострастия.
— Кто здесь говорит от имени тех, кто держит проход? — её голос был низким, мелодичным, но в нём чувствовалась сталь.