Глава 21
Глава: Лед и пламя ущелья
Когда перед Бахтияром предстали эти ледяные, прекрасные и страшные всадницы, его первым, почти животным порывом был не страх и не восхищение. Это был поиск. Его глаза, за долю секунды оценив опасность и дисциплину амазонок, заскользили по их шеренгам, от лица к лицу, от силуэта к силуэту. Он искал один, единственный образ. Тот, что засел в его сердце, как заноза, еще до всей этой грязи, лжи и войны. Алю.
Но её стройного, гибкого стана среди них не было. Не было её взгляда, который мог быть холоднее горного ручья и жарче солнца в полдень. Ни одной из сотни воительниц не было той, чьё лицо снилось ему в долгих походах.
Облегчение ударило в грудь, почти болезненное, смешанное с острой тоской. Её здесь не было. Она не ввязалась в эту бойню. Она жива, она там, высоко на плато, в безопасности. А вместе с облегчением пришла и горькая догадка: значит, она не среди тех, кто идёт мстить. Может, она не считает его народ своим? Или, что было ещё хуже, она забыла его? Эта мысль жгла изнутри, пока он слушald жестокую, прагматичную логику Зухры.
Ночь перед атакой была долгой. Бахтияр почти не сомкнул глаз. Он готовил людей, проверял оружие, но мысли его были далеко. Он снова видел её – Алью, как в тот последний раз на рассвете, когда они прощались, не зная, увидятся ли. Её гордый профиль на фоне заснеженных пиков. Её обещание, данное без слов, лишь крепким пожатием руки.
---
Атака началась так, как и было уговорено. Сначала на севере, в лагере Кара-бека, взметнулся в небо первый столб огня. Потом другой, третий. Рёв охваченных паникой людей, ржание обезумевших коней, треск горящих шатров и повозок долетели до ущелья, усиленные эхом скал.
Таир не стал ждать. Он выхватил меч, и его клич «В атаку! За землю и свободу!» подхватили все, у кого ещё оставались силы. Они ринулись из каменной ловушки, как голодные волки, на растерянного, уже терзаемого огнём и страхом врага.
Бахтияр был в первых рядах. Его меч, привычное оружие в ближнем бою, свистел в воздухе, находя щели в доспехах. Он бился с ожесточением человека, которому нечего терять, и который хочет сжечь в бою всю свою вину, всю свою тоску.
И тогда он увидел её.
На краю горящего лагеря, среди хаоса и клубов чёрного дыма, она сражалась. Не как остальные – верхом и в строю. Она была в пехоте, действовала в паре с другой воительницей, их движения были смертельным танцем. Её доспех был проще, без сложной чеканки, но сидел на ней, как влитой. Её шлем сбился набок, и из-под него выбилась прядь волос цвета воронова крыла, слипшаяся от пота и пыли. Она парировала удар копья, сделала молниеносный выпад коротким мечом и, развернувшись, метнула кинжал в набегающего сбоку врага. И в этот миг её взгляд, отточенный, как клинок, на секунду встретился с его.
Время остановилось. Шум битвы, крики, звон стали – всё отступило, утонуло в гуле крови в ушах. В её глазах, которые он так ясно помнил, мелькнуло нечто неуловимое. Шок? Радость? Упрек? Всё вместе. И в его собственном сердце что-то треснуло и распахнулось, выпустив наружу всю накопленную боль, тоску и ярость.
Он не думал. Его тело, ведомое инстинктом сильнее разума, рванулось к ней, сметая на пути любого, кто вставал между ними. И она, словно почувствовав этот порыв, тоже стала пробиваться в его сторону. Они встретились у горящей повозки со снарядами, спиной к спине, как когда-то в тренировочных боях на заснеженном плато.
Ни слова не было сказано. Не нужно было. Их тела помнили друг друга. Его меч прикрывал её левый фланг, когда она наносила удар справа. Её локоть чувствовал малейшее движение его плеча, предугадывая следующий выпад. Они были двумя частями одного смертоносного механизма, отточенного давней близостью и вынужденной разлукой. Вся невысказанная боль последних месяцев, вся ярость от предательств и лжи выплеснулись в этом синхронном, красивом и страшном танце смерти.
Когда последняя волна атаки в их секторе отхлынула, сменившись беспорядочным бегством врага, они на мгновение остались в относительной тишине, в островке среди хаоса. Дышали тяжело, опираясь на оружие, покрытые копотью, потом и чужой кровью.
Бахтияр обернулся. Алья уже смотрела на него. В её глазах больше не было льда. Там бушевал пожар, такой же яростный, как вокруг. Она сбросила искорёженный шлем на землю. Он сделал шаг. Она — навстречу.
Их поцелуй не был нежным. Это было столкновение, битва, долгожданное землетрясение. В нём была вся горечь разлуки, вся ярость прошедшего боя, вся невыносимая тоска и страх потерять друг друга снова. Его руки впились в её доспех, прижимая к себе так, будто хотел вдавить в своё тело. Её пальцы вцепились в его волосы, в воротник кольчуги. Они дышали друг другом, вкус крови и дыма на губах был частью этого момента, частью их жестокого, прекрасного воссоединения.