Когда последний механизм затих, издавая предсмертные щелчки и хрипы, они стояли спиной к спине, тяжело дыша, в клубах пара и запахе озона. Без слов, одним движением, Бахтияр протянул ей свою флягу. Алья отпила, не глядя, и вернула. Их пальцы на миг соприкоснулись. Не было объятия, но был этот бой. Он сказал больше любых слов.
След привёл их в пещеру чуть дальше по руслу. Там, привязанные, стояли четыре крепких горных коня, в том числе вороной жеребец с белой звездой во лбу — вожак табуна, которого Алья узнала сразу. Её лицо, обычно каменное, дрогнуло. Она прижалась щекой к шее жеребца, закрыв глаза, и Бахтияр отвернулся, дав ей эту минуту.
Именно тогда, когда они уже собирались угнать коней, до него донесся отдалённый, но знакомый свист — сигнал его людей. Его сердце упало. Время вышло.
Он подошёл к Алье, которая уже сидела в седле.
— Мне нужно идти. Сейчас.
Она просто кивнула, глядя куда-то поверх его плеча. Никаких просьб, никаких упрёков. Только понимание, которое резало больнее любого ножа.
— Но я не оставлю тебя одну с этим, — резко сказал он, словно отдавая самому себе приказ. Он поднёс ко рту свисток и издал другую, более сложную трель.
Через полчаса к ним по руслу, бесшумно ступая, подошёл человек. Высокий, сухопарый, с лицом, изборождённым шрамами и ветром. Глаза цвета старого льда.
— Это Курман, — коротко представил его Бахтияр. — Он доведёт тебя и коней до безопасного места. Сможет помочь, если наткнётесь на ещё кого-то.
Курман молча кивнул Алье, оценивающим взглядом окинул коней и обстановку.
Бахтияр отошёл с ним в сторону, отдав последние тихие распоряжения. Алья слышала обрывки: «…до ущелья Кайнар… жди вестей… если я не вернусь…». Сердце у неё сжалось. Это была подготовка к худшему.
Когда Бахтияр вернулся к ней, он стоял несколько мгновений, словно подбирая слова, которых у него никогда не было в запасе.
— Курман — верный. Как брат. Слушай его.
— Я всегда слушаюсь только себя, — отозвалась она, но без прежней колючести. Потом добавила, глядя ему прямо в глаза: — Спасибо. За всё.
Он лишь резко кивнул, сжав кулаки. Казалось, он вот-вот что-то скажет или сделает, но вместо этого повернулся к Курману, который уже ждал, держа под уздцы своего низкорослого, выносливого коня.
И тут Курман, проверяя тугую подпругу, безразличным, будничным тоном бросил, обращаясь скорее к ветру, чем к кому-то конкретно:
— Абия весточку прислала. Ждёт тебя у старой заставы. Говорит, дело не терпит.
Имя прозвучало тихо, но чётко, как удар маленького молоточка по хрусталю.
Абия.
Воздух вокруг Альи как будто вымер. Она видела, как напряглась спина Бахтияра, как почти незаметно дрогнули его плечи. Это имя. Она слышала его. Не здесь, в степях и горах. Там, в гулких, прохладных залах утёсного города амазонок, где стены помнят шёпот поколений. Среди воительниц, в редкие минуты отдыха, в песнях о далёких землях и утраченных сестрах. Абия. Сестра, ушедшая на север много зим назад. Ушедшая по зову сердца, а не долга. Ставшая легендой и… немного печалью. Говорили, она нашла свою судьбу среди вольных кланов, что она стала советником, что её уважают.
И вот теперь это имя здесь. Оно принадлежало женщине, которая ждала его. Бахтияра. Которая посылала вести, которые он ждал и, судя по его реакции, ценил.
Алья не шелохнулась. Она лишь впилась пальцами в гриву своего вороного коня, пока боль не прояснила мысли. Всё вставало на свои места. Его долг, его поспешность, та тень, что иногда пробегала в его глазах, когда он смотрел на запад. Он шёл не просто к своему хану. Он шёл к ней. К Абие.
Союз, скреплённый на краю пропасти, оказался ещё хрупче, чем она думала. Он был не просто ограничен временем. Он был отодвинут другой историей, другой связью — древней и прочной, уходящей корнями в её собственный, потерянный когда-то мир.
Она увидела, как Бахтияр, не оборачиваясь, отдал Курману последний приказ и шагнул в сторону тропы, ведущей на запад. Он даже не посмотрел на неё напоследок. Может, не смог.
Алья вскочила в седло. Курман уже двигался вперёд, указывая путь.
— Поехали, — просто сказал он ей.
Она послушалась, дав коню шпоры. Но в её ушах всё ещё звучало это имя — Абия — звонкое, чужое и невероятно горькое. Оно раскалывало тишину в её душе, превращая невысказанную, едва рождённую надежду в ещё одну тихую, одинокую правду, которую придётся нести дальше. Вместе с конями, вместе с благодарностью, вместе с этим странным, печальным знанием о женщине из её прошлого, которая ждала человека из её настоящего.