«Надо идти».
Она вздрогнула всем телом. До чего же не хотелось выходить из теплого салона. Казалось, что она покидает безопасное убежище, рвет единственную ниточку, связывающую ее с цивилизацией.
«Брось. Двенадцать километров — не расстояние. Ты ходила и дальше. Когда было тепло… Ну же, соберись!»
В последний раз глубоко вдохнув теплого воздуха, она вышла из машины. Мороз сразу же впился десятками ледяных иголок в ее лицо, но теплая полярная куртка неплохо держала оборону против холода. Девушка посмотрела на закрытое низкими темными тучами небо и быстро пошла вперед. Стемнело; холмы стали серыми; ни малейшего проблеска ни впереди, ни сзади. Тяжелые меховые сапоги вязли в снегу, мелкая крошка стучала по капюшону.
«Хорошо, что холмы защищают от ветра».
Через полчаса начали мерзнуть ноги и руки. Как бы она ни старалась шевелить пальцами, стужа яростно терзала конечности, пробиралась под одежду, выпивала силы. Через час она впервые подумала, что не дойдет. Через полтора — она была уверена, что останется в здешних снегах навсегда. Но продолжала движение на чистом упрямстве.
Глава 3
Идти становилось все сложнее: ноги одеревенели, двигались нехотя, с трудом, спотыкались и вязли в свежевыпавшем снегу. Мери уже не пыталась двигаться быстро; главное было не упасть, тогда все кончено. Она просто уснет под вой ветра. Боли уже не было, как и холода. По телу разлилась теплая истома, с каждым шагом идея обрести покой в ближайшем сугробе становилась желаннее. Внезапно дорога осветилась двумя потоками света. Не веря своим глазам, Мери обернулась — ее догонял большой бронированный джип.
— Добрый вечер, мисс Куинн, — из открытой задней дверцы машины широко улыбался Вуд. Передние сидения занимали мрачного вида парни.
— Здравствуйте, — она попыталась улыбнуться, но губы едва слушались; казалось, лицо превратилось в заледеневшую маску.
— Вас подвезти? — он сделал широкий приглашающий жест.
— Спасибо.
В теплом салоне чувство озноба только усилилось.
— Выпьешь? — спросил он, неожиданно переходя на «ты».
Она кивнула, он протянул ей плоскую металлическую фляжку. Мери попыталась было взять ее, но пальцы отказывались двигаться. Она с удивлением посмотрела на свою руку, потом на Вуда, будто он мог что-то объяснить. Его взгляд стал серьезным и внимательным.
— Пей, — он сам поднес флягу к ее губам.
Там оказался чистейший виски; волна тепла прокатилась по ее внутренностям.
— Давай еще. Если ты заболеешь, я мало чем смогу помочь. Доктор улетел, а у меня в аптечке даже аспирина нет.
Мери сделала еще несколько глотков. Холод отступил, хотя конечности все еще кусали тысячи невидимых игольчатых зубов, но стало легче. Настолько, что она осознала, что буквально лежит в объятиях Вуда и попыталась отодвинуться. Не получилось.
— Ну как? — спросил он, заставив девушку проглотить еще один солидный глоток огненной воды.
Напиток прокатился по телу жаркой лавой, однако прогнать холод ему не удалось, зато стало хорошо. Насколько хорошо, что она улыбнулась.
— Вы еще спрашиваете...
— А что? — мигом насторожился он.
— Как давно вы здесь? Меньше года, а?
— Куда ты клонишь?
— А никуда, — Мери откинулась на спинку сидения. — Вы знаете, как называется это место?
— Знаю, — резко ответил он.
— Lura Sakrifizio, — нараспев произнесла она. — Земля жертвоприношения. Каждый год здесь не успевают кого-то забрать. Выживших пока не было.
— Думаешь, самолет не прилетит?
Мери покачала головой.
— Тогда зачем ехала в аэропорт?
— Не знаю, — она отхлебнула еще глоток.
В салоне было тепло, мягко покачивалось сиденье, от ровного гудения двигателя клонило в сон, однако нужно было ответить, хотя бы из элементарной благодарности к человеку, который не проехал мимо.
— Наверное, просто из упрямства.
Он молчал, испытующе глядя на нее.
— Мистер Вуд, я не боюсь смерти. Я думаю, что и без того прожила больше, чем нужно. Знаете, многие века люди в среднем жили лет двадцать семь. Иногда мне кажется, что тридцати лет вполне достаточно.
Она отпила еще глоток и продолжила:
— По крайней мере, для женщины... Разумеется, если у нее нет детишек.
Он хотел было возмутиться, но Мери жестом остановила его:
— Я говорю только за себя и о себе. Избавьте меня от галантных возражений, пожалуйста.
— Тогда переходи к делу.