Два дня не переставая лил дождь, превратившийся в мокрый снег как раз в тот день, когда Шанталь решилась выйти на улицу в гастроном и в аптеку за антибиотиками, которые ей прописал доктор. Она натянула старое полупальто, нахлобучила на голову шерстяную шапочку и промокла насквозь к тому времени, когда добрела до гастронома, а потом до аптеки. Купив все необходимое, она поплелась домой, опустив голову навстречу ветру и раздумывая, не перейдет ли грипп в воспаление легких. Сама себе Шанталь напоминала чахоточную Мими из «Богемы», которая, кашляя и не глядя, куда идет, наткнулась на кого-то при переходе улицы. Вот так и она наткнулась на мужчину, рядом с которым шла женщина. Шанталь подняла взгляд и ахнула, увидев перед собой Ксавье, поскольку знала, что выглядит ужасно. Нос у нее покраснел и распух, губы потрескались, глаза слезились от ветра. Она смертельно побледнела и захлебнулась кашлем, а потом у нее перехватило дыхание, когда она разглядела получше девушку, с которой он шел. Это была молоденькая блондинка, лет девятнадцати, не больше. «Что ж, – подумала Шанталь, – Ксавье перешел от одной крайности к другой, что вполне предсказуемо».
– С тобой все в порядке? – спросил Ксавье, поддержав ее за локоть, чтобы не упала.
Вот ведь ирония судьбы! Девушка была одета почти в такой же наряд, что и Шанталь, только выглядела очаровательно, а Шанталь чувствовала себя бабушкой горгоны Медузы.
– Со мной все хорошо, – удалось ей выдавить сквозь кашель. – Я простыла. Но на всякий случай не приближайтесь ко мне, а то тоже можете что-нибудь подхватить.
Она улыбнулась девушке, которая не проявляла к ней никакого интереса и нетерпеливо ждала, когда можно будет продолжить путь. Погода была ужасной, струи дождя со снегом хлестали по лицу, ветер буквально валил с ног. Стоять долго на одном месте было затруднительно, однако Ксавье беспокоился за Шанталь. Он не мог не видеть, насколько она больна.
– Тебе надо вернуться домой, – сказал Ксавье, причем Шанталь поняла это так, что он просто хочет, чтобы она побыстрее оказалась подальше от его юной подружки.
День был субботним, и они явно провели вместе ночь, поскольку было еще слишком рано для прогулок.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Ксавье, прежде чем они разбежались в разные стороны, спасаясь от непогоды.
– Великолепно! – ответила она, что прозвучало неубедительно при ее столь явном нездоровье. – Счастливого Нового года!
Это пожелание было у французов традиционным вплоть до конца января. Шанталь помахала рукой им обоим и побрела вдоль улицы, прижимая к себе пакет с едой и упаковку с лекарствами. Она все никак не могла отойти от неожиданной встречи и вся дрожала, когда добралась до дому и сбросила промокшую одежду и ботинки. Носки тоже промокли, как и ноги, поэтому она натянула еще один свитер, сделала себе чашку чая и приняла антибиотик. Затем села в кресло и прокрутила в памяти всю картину столкновения с Ксавье и его очаровательной новой подружкой, кляня себя за то, что в этот момент выглядела так плохо. Что стоило судьбе быть немного добрее и не сводить их именно сегодняшним утром? Очевидно, это был явный знак ее правоты и доказательство того, что она поступила разумно, порвав отношения с Ксавье.
Шанталь завернулась в кашемировое одеяло и легла в постель прямо в джинсах и двух свитерах да еще натянула согретые на батарее носки, размышляя между тем, что доконает ее быстрее – грипп или разбитое сердце. В восемнадцатом веке дамы умудрялись падать в обморок и даже умирать от душевных переживаний. Она же просто чувствовала себя паршиво и выглядела ужасно. А когда спустя полчаса снизу раздался звонок домофона, Шанталь не стала обращать на него внимания. Она даже не спускалась по субботам за корреспонденцией, а если это было заказное письмо от какой-нибудь компании кредитных карт, то принесший его агент мог отдавить палец о кнопку звонка, но она все равно не стала бы выходить. Бурча что-то себе под нос, Шанталь все же выбралась из постели, подошла к входной двери и, взяв трубку домофона, поинтересовалась, кто там.
– Это я, Ксавье! – крикнул он в домофон, перекрывая вой ветра. – Я промок до нитки. Могу я подняться к тебе?
– Нет… К чему?
– Мне надо поговорить с тобой.