Говоря это «мы», он явно имел в виду не только себя, но и Аню, а Жан Филипп отнюдь не горел желанием видеть ее. Он искренне сочувствовал бывшей жене Грегорио, но никоим образом не его любовнице.
Спустя несколько минут они распрощались. Жан Филипп мог только удивляться, каким неудачником стал Грегорио, каким подлецом и негодяем себя выставил. После всего этого он не мог осуждать Бенедетту.
На следующей неделе Аня и Грегорио покинули госпиталь вместе с малышкой спустя три месяца после ее рождения. Когда они вышли под лучи сентябрьского солнца, сердце Грегорио сжалось при воспоминании о сыне, который должен был бы сейчас возвращаться вместе с ними домой. Одетая в вязаные ползунки, розовый свитерочек и вязаную шапочку и завернутая в розовое одеяльце, Клаудиа была очаровательна. В сопровождении няни они направились в отель «Георг V», где Грегорио снял дополнительный номер и планировал провести несколько дней, прежде чем вернуться в Рим.
Во второй половине дня Аня позвонила трем-четырем подругам по модельному бизнесу и пригласила заглянуть к ней в отель, но все собирались в этот вечер в «Барон», любимый клуб Ани. Она уселась в углу с разочарованным видом, а Грегорио заказал ужин в номер и устроился перед телевизором. Это не совпадало с тем, каким ей представлялся их первый вечер свободы. Наконец-то они остались одни, а Грегорио даже не захотел поужинать в ресторане: так и заснул перед телевизором, – а Аня стояла у окна, смотрела на прохожих и грустила. Ей не терпелось как можно скорее вернуться к привычной жизни и вовсю веселиться.
Ее подруги так и не нашли времени повидаться с ней, пока они были в Париже, а парижские друзья Грегорио так ему и не перезвонили, так что три дня спустя они вместе с дочкой выехали в Рим, чувствуя себя изгоями. Оказавшись на родине, Грегорио решил встретиться с друзьями в Милане и поговорить. Он скучал по своей прежней жизни, своей работе, своему дому, даже по своим братьям. Но, начав названивать друзьям и знакомым, обнаружил, что ни один из них, в Риме или Милане, не перезванивает ему в ответ. После нашумевшего скандала с Бенедеттой он стал изгоем. Чувствуя приступы паники, Грегорио вылетел в Милан, чтобы повидаться там с братьями и выпросить у них какую-нибудь работу. Они неохотно согласились, хотя отнюдь не испытывали радости от встречи, а самый младший брат вообще не захотел с ним разговаривать. Но работа в рамках семьи давала ему предлог перебраться обратно в Милан. Он снял для семьи чудесные апартаменты в городе и сообщил об этом Ане, когда вернулся в Рим.
Аня питала радужные надежды вернуться в мир моды, получив работу на подиуме в Милане, но спустя пару дней после их приезда туда ей позвонила ее агент и сообщила, что все ее контракты в Италии расторгнуты и ни один из дизайнеров не жаждет видеть ее в своих шоу. Зато агенту удалось заключить контракты на ее участие в трех показах в ходе парижской Недели моды, и Аня пришла от этого в восторг. А вот Грегорио был поражен. Он сразу же понял, что многочисленные сторонники Бенедетты перекрыли Ане кислород, и в Милане ей на подиуме не выступать.
– Ты намереваешься работать в Париже? А как насчет меня и малышки?
Ему даже в голову не приходило, что она может так быстро их оставить.
– Но меня не будет всего-то неделю-другую.
Аня танцующим шагом прошлась по комнате – так довольна она была возможностью снова окунуться в свой мир и увидеть подруг.
К сожалению, появление ребенка изменило только Грегорио: он постоянно стремился оставаться дома и больше проводить времени с Аней и дочкой, – но сама Аня была еще слишком молода, и теперь, когда ребенок оказался вне опасности, ей страстно хотелось вырваться из закрытого пространства и зажить самой полной жизнью. А для нее это означало появляться на подиуме где только возможно, поэтому она незамедлительно дала поручение своему агенту начать поиски контрактов на полную занятость по всему миру.
Дни перед Неделей моды в Милане были мучительными для Грегорио. Его братья по-прежнему сердились на него, друзья не хотели видеть. Зато все газеты трубили о бесконечных победах Бенедетты с ее новой коллекцией одежды. Аня продолжала жаловаться, что он не хочет никуда выходить. Она жаждала красоваться на вечеринках, и Грегорио был вынужден сказать ей, что они не могут пойти ни на одну из них, если не хотят предстать перед всеми полными идиотами. Да никто, собственно, и не приглашал их, о чем он не стал выкладывать ей. Аня по-своему любила ребенка, но не была готова отказаться от удовольствий и стать затворницей при дочке и Грегорио. Она пришла в восторг, да и он испытал облегчение, когда наконец наступило время ей лететь в Париж.