- Каждый, кто сдастся прямо сейчас, получит быструю смерть, - заявила я на всю комнату. - Остальные перед казнью за поднятие мятежа будут подвергнуты пыткам.
С этими словами я заговорила тише и с большей угрозой:
- Считаю до трех, жалкие ублюдки. Три. Два…
- Один!!! - крикнул лидер всего этого заговора.
Он выскочил из-за стола, стреляя, подавая пример остальным, и некоторые последовали его примеру.
Это тоже было ожидаемо. Удивительно, но прием срабатывает всегда. Они всегда ждут этого “один”, кричат его, перебивая меня, а потом нападают. И я снова скрутила магию, но теперь заряд сделала мощнее. Она не только поглотила снаряды, но и неровными искривленными молниями ударила по всей комнате передо мной, разнося в щепки их импровизрованные укрытия, подпаляя им одежду и нанося увечья. Было сложно их не убить, магия не приспособлена оставлять в живых или выбирать цели, так что я, наведя панику, быстро рассеяла магию и отдала приказ Черным Клинкам.
- Собрать их всех, связать, передать нашим войскам. И пусть за ними присматривают получше. Эти будут пытаться сбежать, - я усмехнулась злой улыбкой, глядя на пленных мятежников, пугая их. - Знают, что их ждет.
После сложных дней вроде сегодняшнего хотелось расслабиться, и было у меня только одно такое место - моя спальная комната. Впрочем, называть ее так не совсем верно. Это огромное помещение, занимающее почти весь этаж башни. Здесь стоит большая кровать с балдахином, стол с парой стульев, шкафы и манекен для доспехов, лежат ковры и даже камин есть, а огромные занавески перегораживают проход к небольшому балкончику.
Но самое главное в моей комнате - это запрет на приближение к ней и подъем на мой этаж вообще. Если я ушла туда, никто не смеет меня беспокоить, пока сама не выйду. Ни по какому поводу. Исключений нет, оправданий нет. Начиная от “это дело срочное, имперской важности” и заканчивая “мы думали, вас там убивают”. Единственная возможность меня оттуда позвать - это тревожный колокол во дворе. Он подчеркивал, что если человек осмеливался меня вызвать, то это дело никак не меньшей важности, чем то, о чем следовало сообщать так громко, кричать во все горло и бить в колокол.
Привыкали к этому правилу тяжело. Один раз я предупредила, второй и третий - отправила на наказание плетью, но они всё не унимались, пришось повесить пару человек, прежде чем все наконец поняли серьезность моих указаний.
Я ввела это правило в первые же недели после законного вступления на престол, и было тому две причины. Во-первых, от всех этих государственных дел мне требовался серьезный отдых. Во-вторых, еще пока я была ребенком, мои наставники и опекуны показали себя с самой дурной стороны. И вот что случилось.
Когда мне было четыре года, мой отец погиб в сражении. Оставить престолонаследников мужского пола он не успел, и в моем роду это был первый такой прецедент. С другой стороны, во мне проявилась магия, что невозможно для женщины. И тогда опекуны и советники решили оставить меня якобы править, рассчитывая, что смогут меня контролировать. Из-за этого они постоянно находились рядом со мной, учили меня, чтобы я думала так, как им надо, чтобы слушалась и не перечила. Они думали, я слепа и глупа, но я все видела и все слышала.
В первый же день после вступления на престол в свои шестнадцать я приказала повесить их всех. Парочку излишне умных отправила в пыточную. Это было буквально восстание, но стража и все военные, следуя законам чести и наследия, а также благодаря моей предварительной подготовке и договоренностям, в итоге заняли мою сторону. И как ни странно, именно благодаря этому в итоге многие мои вассалы стали меня больше уважать и воспринимать всерьез.
После этого первые годы я только и делала, что занималась делами, пока отбирала себе новых советников, и вот сейчас, к моим двадцати семи, все более или менее успокоилось. Теперь единственное, чего от меня все молча ожидали, это наследника, но я даже не пыталась искать себе мужчину, не нашлось еще такого, кого бы я посчитала хоть сколь-нибудь достойным.
Отправив своего наместника на территорию бывших мятежников, разослав пленников по тюрьмам в ожидании палачей и разобравшись с прочим ворохом дел, я наконец сочла, что могу уйти на ночной сон. У себя в комнате, да и в замке в целом, я предпочитала переодеваться в более легкую одежду, без брони, даже любимую перчатку обычно снимала. Вот и теперь я надела любимый обтягивающий черно-серебряный изящный плащ с рукавами. Вместо воротника здесь был капюшон, да и бронированных чешуек плащ был лишен.