— А я кто по вашему? — немного злобно поинтересовался Мигель, глядя прямо в глаза главе северного города. — Тень отца Гамлета?
— Что? Я не совсем понимаю… — честно призналась женщина.
— Он древний. Все это время успешно проводил время со своими одичавшими сородичами, пока его не ранили у стен Рэйнбоу, — пояснил Виктор. — По крайней мере, он так говорит.
Мигель ничего не сказал в ответ на последнее высказывание. Однако стоило им с Виктором встретиться взглядами, как машинист все понял. Если ему повезет, то умрет он быстро и безболезненно. Если нет — мучиться он будет долго. Однако Кристиан, совсем потерявший чувство реальности после услышанного, в знак своего несогласия с такой участью своего воспитанника пнул сидевшего напротив древнего по ноге, которая еще не так давно была почти полностью уничтожена. Тот едва заметно нахмурился, сжимая губы, чтобы не зашипеть от неприятного ощущения боли, все еще сохранившегося после серьезной травмы. Однако этого было достаточно, чтобы бывший глава городской стражи почувствовал себя намного лучше.
— Что же, тогда вы знаете больше меня в чем отличие таких, как вы, от современных вампиров. И все эти отличия выгодны главам мегаполисов. Кроме жажды свежей крови синтетическим вампирам не достались так же и обостренные чувства. Мы словно слепые щенки посреди псарни. Даже у людей есть преимущество перед нами.
— Свет, — продолжила рассуждения Броня. — Вы собираетесь этим воспользоваться? — даже несмотря на то, что обсуждения прервались, стоило незнакомцам войти, а командиры, покинув комнату подхватили с собой карту, девушка уже понимала, что именно задумала глава города. Иначе быть просто не могло. Манила никогда не была среди тех, кто просто сидит и смотрит, как невинные умирают.
— Да. На рассвете мы начнем охоту на дикарей. Люди уже разузнали, где прячется днем каждый из трехтысячной армии. Теперь настал наш черед, — не без гордости заметила женщина. — Так что, вы правильно поступили, что бежали на Север. Скоро здесь будет все иначе.
— Мы не бежали на Север, — поправила ее Броня. — Мы тут проездом. Я не думала, что кто-то выжил после падения города, и думаю, это даже к лучшему. Я хотела бы попросить у тебя прочесть ту летопись, из-за которой ты позвала меня сюда в тот последний день, — вежливо попросила Броня, тем самым сильно удивляя всех, кто ее сопровождал. Сейчас, в разговоре с Манилой северянка походила на воспитанную девушку, в то время как в общении со своими спутниками она больше напоминала бандита с большой дороги. Естественно, такое разностороннее поведение не особо льстило тем, кому досталось невоспитанная и наглая сторона данной личности.
Однако не все были заняты анализом поведения Брони. Мигель, задетый за живое сравнениями его непревзойденной личности с какими-то кровососами из пробирки, долго и упорно прожигал взглядом новую знакомую, даже не желая поворачиваться в сторону пнувшего его вампира. И после просьбы Брони он заметил некую странность. На мгновение главу города словно передернуло. Она явно не ожидала такого вопроса и не желала отдавать то, о чем шел разговор. Об этом говорили и прижатые пуще прежнего губы и учащенное сердцебиение, столь слабое, что все прочие считали, что сердца детей ночи не бьются. Однако сердце не было слабым местом вампира, будь оно столь же безжизненно, как камень. Именно по этим признакам древний и понял, что и здесь его пытаются надурить.
— Ох, милая. Я думала, ты унесла летопись с собой. Она пропала в день нападения на город. Впрочем, как и вся моя библиотека. Кто-то взорвал помещение. Лишь по обрывкам страниц удалось узнать, что осталось в помещении навсегда, а что пропало бесследно. Однако, если ее унесла не ты, то кто? — женщина изобразила полные удивление и растерянность, что почти все ей поверили. Кроме Мигеля, видевшего каждый мускул на лице собеседницы, и Кристиана, не верившего никому вообще. Но прочие наживку проглотили даже не сопротивляясь.
Мигель с иронией в глазах оглядел присутствующих, наслаждаясь их глупостью, прежде чем сообщить им неприятную новость о том, что им нагло врут. Однако, когда его взгляд упал на потемневшую от следов его рук шею Брони, которая все это время старательно избегала зрительного контакта с древним, сохраняя при этом самообладание, словно ничего не произошло, вампира начало донимать странное чувство. Совесть.