Сколько бы не сочиняли сказок о безжалостных убийцах, вампиры редко становились таковыми. Ведь они, в отличие от современных представителей своего вида, не теряли память сразу. Лишь со временем, спустя многие тысячелетия, воспоминания становились туманными и неясными, словно короткое сновидение. И Мигель к своему огромному сожалению еще не дожил до того момента, когда из памяти сотрутся все представления о человеческих чувствах. Он многое испытывал каждый день своей бессмертной жизни. Некоторые чувства, такие как сострадание и жалость, давно им утеряны. Какие-то, как гнев и презрение, все еще горели ярким светом в его памяти. Но были и те, от которых, как надеялся Мигель, его уже избавило время, однако они возвращались время от времени, причиняя ему неудобства.
Совесть — самое худшее и ненавистное чувство из всех, что когда-либо он испытывал. Сожаление о том, что уже сделал и желание исправить ошибку. Он никогда не любил извиняться. В его семье благородных эгоистов это было не принято. Однако совесть — нудящая, не заживающая открытая рана, не дающая покоя. Она не проявляла себя с тех пор, как по миру начали бегать первые дикари, а города не начали превращаться в неприступные крепости. Но теперь этот тихий, изводящий своей настойчивостью зверь вновь проснулся. Мигель понял, что молчать об увиденном обмане нельзя. Броня проделала этот путь ради летописи, и уйти с пустыми руками она не может. Так вампир хотел своеобразно попросить прощения за свою несдержанность, при этом не унижаясь озвучиванием того, как он сожалеет. Ведь жалость ему теперь не свойствена. Поэтому он решил смолчать. Манила с первого взгляда создавала впечатление человека, не приемлющего признание своих ошибок. Если ее поймают на лжи, она разозлится, и тогда все может пойти прахом. Однако пока она уверена в своей непревзойденной игре, все можно еще обыграть.
— Ладно. До рассвета еще есть достаточно времени. Вы можете отдохнуть. Благодаря вам наши враги ненадолго отвлеклись, пытаясь вас найти, — Манила вновь улыбнулась, но радость вышла натянутой, словно вампирша заставляла себя улыбнуться.
— Есть еще вопрос, — остановил ее Рейнальдо, когда глава города уже начала вставать из-за стола. Его слова заставили ее сесть на место.
— Да, юноша, я вас слушаю, — любезно согласилась она.
— Как вы питаетесь? В смысле, я осознаю, что скорее всего нам солгали, но Дмитрий сказал, что к вам отправляли парламентеров, которых потом никто не видел. Куда они делись? — задал неудобный для вампирши вопрос юный гость.
И вновь нервно сжатые губы и учащенное сердцебиение. Но на этот раз добавились еще и суженные глаза. Манила злилась. И ее злость говорила о большем, чем ее слова. Что-то еще она скрывала кроме летописи. И теперь задетое самолюбие древнего не даст ему спокойно пройти мимо этой темы.
— У нас есть запасы крови. Их достаточно, чтобы продержаться, — сдержанно ответила ему вампирша.
— Тогда еще один вопрос, — продолжил доставать главу города своими мыслями юноша. — Почему вы не спрашиваете нас, как мы попали к вам? Разве вам не интересно?
— Через церковь. Это и так понятно. Не через главный вход же, — пожала плечами Манила, неловко улыбнувшись одними губами.
И снова этот прищур. Но на этот раз напряглась не только она. Услышав ответ главы города, Броня заметно растерялась и даже испугалась такого ответа. Ее что-то смутило в таком очевидном ответе. Здесь Мигель не стал молчать.
— У вас только один потайной ход? В таких домах, насколько я знаю, их с полдюжины как минимум. — Он деловито закинул ногу на ногу и посмотрел на женщину серьезным взглядом.
— Да. У нас их с десяток действующих. А что? — поинтересовалась женщина, не замечая подвоха и озорной искорки в глазах древнего.
— Тогда с чего вы взяли, что мы пришли через церковь? Это единственный путь из города? — как можно более наигранно удивлялся вампир, продолжая прожигать ее взглядом.
— Нет. Просто Броня знала лишь об одном пути, — начала оправдываться вампирша, заметно занервничав. В ее голосе уже слышалось раздражение, вызванное странными вопросами слишком юного путешественника.
— Ладно. Раз до рассвета еще есть время, — прервал их дискуссию Виктор, вновь выступив в роли парламентера. — Вы не против, если мы пойдем и найдем себе пару комнат для отдыха? — Он уже встал из-за стола, глядя на Манилу и терпеливо ожидая ее разрешения.