— А что им оставалось? Каждый раз приходя в город я первым делом дралась с местными часовыми, а потом шла грабить склад. Среди стражи уже была примета: не подрался с Броней, значит не прошел боевого крещения, — с усмешкой вспоминала былые времена девушка. — Сколько не выгоняли, я всегда возвращалась. Так что меня пригласили жить в город уже на постоянной основе.
Пытаясь принять информацию, которую раскрыла про себя Броня, все старались сохранить тишину. Точнее, они молчали, погрузившись каждый в свои мысли по поводу ее слов и действий, пока северянка не остановилась у абсолютно пустой стены. Она смотрела на потемневшие от времени обои с немного озадаченным видом. Она стояла, пытаясь вспомнить, как именно происходил процесс вскрытия дверей, за которыми пряталась небольшая тайная библиотека, в которой были книги, о существовании которых знал лишь небольшой круг приближенных лиц. И все же, понимая, как быстро бежит время, которого и без этого было слишком мало, девушка неуверенно нажала на стену. Что-то под ее рукой щелкнуло, и стена начала медленно отходить назад и разъезжаться в стороны. При этом звучал такой скрип, что кровь у нарушителей порядка прямо застывала в жилах. Звук и не был достаточно громким, чтобы привлечь внимание стражи, которой как ни странно, совершенно не было в это части коридора третьего этажа. Однако схожесть скрипа с чудовищем, пробужденным ото сна, вызывало мурашки даже у прожившего не одно столетие Мигеля. Но все же, когда звук затих, и помещение, скрываемое от посторонних глаз открылось, все почувствовали еще больший ужас.
Все помещение теперь походило на комнату пыток из ужасных историй о маньяках-убийцах. Всюду были искалеченные тела, кровь…и ужасный запах подвергшейся разложению плоти. Александр не выдержал и поддался рвотному рефлексу, успев только отскочить в сторону, дабы скудное содержимое его бедного желудка не оказалось на чьей-то одежде. Большинство жертв на первый взгляд казались людьми. Но были и те, кого Броня знала уже в образе вампира. Однако раны во всех были схожими: разодранные глотки, выдранные из запястий вены, откусанный куски мяса. Все свидетельствовало о жестокости вампиров, решивших использовать обитателей потайной комнаты, как еду.
— О, Боги, — вырвалось у Винсента.
— Они давно покинули это место, — печально ответил ему Мигель, глядя на гору трупов, которых, как казалось, было больше сотни. Они лежали друг на друге, словно неловко брошенная стопка бумаг. Однако в гробовой тишине этого ужаса древний неожиданно для себя услышал стук сердца. Проскользнув мимо своих остолбеневших спутников, он начал раскидывать тела в стороны, буквально отрывая все еще живое существо. Он думал, что это человек, но ему открылось маленькое лохматое создание, неуверенно поскуливающее от боли. Огромный сенбернар лежал на боку, часто дыша и глядя на облегчившего его ношу человека огромными черными глазами, в которых была боль и благодарность. Шерсть на шее пса была в крови от ран, нанесенных ему вампиром. Животное было живо, но лишь благодаря чуду, ведь, судя по количеству тел на нем, он давно был пленником комнаты ужасов.
— Это Себастьян — пес Манилы. Кто бы это с ним не сделал, как только она узнает… — растерянно заговорила Броня, глядя на несчастное создание, но договориться она не успела.
— Она в курсе, — довольно оповестил ее голос со стороны.
Обернувшись, группа заметила в паре метров от себя трех солдат. Они стояли в одну шеренгу, перекрывая коридор полностью. Все трое стояли с оружием на изготовке и уже праздновали победу, предвкушая награду, которой их одарит Манила за поимку и ликвидацию опасных гостей. Однако они были слишком расслабленными. Особенно тот, на чей голос прибывшие на Север обернулись.
Этого солдата Броня знала хорошо. Однажды его заносчивость едва не привела вампира к смерти. Одна из гостей города едва не воткнула ему в глаз спицу для вязания, которую она использовала как средство самообороны. Товарищи спасли жизнь стража, но не его глаз. А виновницу травм отправили в бегство, надеясь на кару судьбы, но удача девушке не изменила, о чем одноглазый очень сильно сокрушался. И вот теперь, через долгие годы он смотрел через прицел на ту, что изуродовала его на целую вечность, обломав деревянную спицу так, что ее нельзя было вытащить, не убив раненного.