Когда Броня явилась вновь, женщина уже знала, зачем. В прошлый раз той не удалось прочесть старые записи неизвестного автора, которые хозяйка особняка припрятала все в том же потайном помещении, но страсть девушки ко всему неизведанному не давала ей покоя.
Манила знала, что ее ложь раскрыта, поняла это по поведению древнего, что так ревностно защищал свои честь и разум. Вампирша поняла, что гости не пойдут отдыхать, как обещал тот учтивый молодой вампир с прекрасными белоснежными волосами, а пойдут на поиски летописей в потайную библиотеку и найдут там не только книги, но и другие тайны обитателей дома. Она отправила вслед за ними несколько солдат, чтобы те решили проблему, но ее холодное, как сталь, сердце кричало, что все бесполезно, что эта жертва не имеет смысла. Но больше всего оно обливалось кровью по ее милому Кристиану. Ах, как он был прекрасен в своем гневе и страсти к смертной жизни! За это она полюбила его искренней и нежной любовью, о которой никогда не признаются, но всегда хранят в сердце, отдав за нее душу. Теперь же он был холоден, а в его когда-то горящих жизнью глазах осталось лишь презрение. Он уже никогда не будет прежним. Ее прекрасный Кристиан умер, породив кого-то с тем же лицом, но без души.
Когда раздался первый залп, вампирша все также сидела за огромным столов в большом зале с бокалом крови в руках. Она смотрела в одну точку пустым взглядом, погрузившись в свои мысли. Однако заставший ее врасплох звук, за которым здание охватила тряска, привел женщину в чувства. Она сразу узнала «голос» своих орудий, которыми не раз командовала сама. До рассвета оставалось три часа. Лишь бы только продержаться. Манила поставила бокал на стол и помчалась к своим подданным. А в ее голове была лишь одна мысль: “Увидеть бы еще хоть раз солнце”.
4
— Ее здесь нет, — пройдя украдкой в комнату совещаний заметил Рейнальдо, опасливо озираясь по сторонам, ожидая нападения кого угодно в этом огромном, похожем на катакомбы, доме.
— Она недавно здесь была, — ответил ему Кристиан. — Не нужно быть древним, чтобы почуять кровь в бокале, которую она недавно пила. Видимо, обстрел заставил ее оживиться.
— Нам же лучше, — отметила Броня, следуя за Мигелем. — Не хотелось бы встретиться с ней в такой момент. В гневе она страшна.
— Как и любая женщина, — заверил ее Винсент, продолжая нести на себе свою внучку, которая умудрилась уснуть у него на спине, как часто делала это в детстве, не дождавшись до дома всего пары минут, когда старый бессмертный брал ее и Александра с собой на вечерние прогулки под луной, обучая их созвездиям и ветрам, надеясь, что когда-нибудь те смогут покинуть отчий дом и отправиться в свободное путешествие, а не проведут всю свою жизнь в маленьком гостевом городке, повторив ошибку Винсента, которую тот осознал, лишь став бессмертным.
— Ты не устал? Если что, я могу… — предложил свою помощь Александр, обращая внимание на то, как его сестра пускает слюни на спину своего бессмертного деда. Но тот лишь мотнул головой с ласковой улыбкой на лице.
Мигель прошел через весь зал, звонко стуча каблуками элегантных мужских туфель, так радушно подаренных Винсентом, как, собственно, и вся одежда на древнем. Гардероб старого владельца отеля очень подходил по стилю древнему, поскольку подчеркивал его благородную кровь и красоту, давно утерянную современными людьми. Даже Винсент, источавший благородство и воспитанность многие годы, не мог этим похвастаться. А Мигель, как делал это сотни лет, нисколько не прятал своей красоты, так и сейчас, гордо шествовал по знакомому пути и совершенно не страшился, что кто-либо его услышит. А пес на его руках лишь придавал его шагам тяжести. Его спутники предпочли быть менее громкими, крадясь на цыпочках, словно воры, и разговаривая полушепотом.
Древний подошел к камину, у которого так любила сидеть Манила перед самым рассветом с бокалом вина с парой капель крови. А у ее ног лежал верный пес, так же, как она, перешедший на ночной режим ради своей обожаемой хозяйки. Сначала Мигель, как и Броня не так давно, встал в растерянности. Он не был здесь почти четыре столетия, и внешний вид камина слегка изменился. Но потом, взяв себя в руки, он все же развеял туман, собравшийся над нужным воспоминанием и нашел тот самый выступ. Тот ни раз изменял свою форму из-за стиля и моды проходящих мимо, но всегда оставался на месте, ибо убрать его не смог бы самый искусный мастер. Мигелю пришлось ненадолго положить пса на холодный каменный пол, про себя прося у него прощения за это. Дрожащей от волнения рукой он нажал на выступ, приложив все свои силы, что текли по его венам вместе с украденной у смертных кровью, чтобы тот поддался. Но лишь когда к первой руке приложилась вторая, не менее сильная, а Мигель напряг все свое тело, направив силу в рычаг, послышался глухой хлопок и механизм запустился, издавая при этом тихие скрипящие стоны.