Беглецы оказались посреди густого леса неподалеку от города. Оглядевшись по сторонам, они узнали заезд, по которому их поезд оказался в городе. В голове у Виктора тут же возникла авантюрная мысль. Заметив на его лице характерную ухмылку, Кристиан запротестовал:
— Нет, нет, нет! Виктор, даже не думай! Нет!
— Что такое? — не поняла Броня, глядя на растерянного Кристиана, который едва ли не руками махал перед лицом блондина, желая, чтобы его услышали и послушались.
— Этот идиот хочет угнать локомотив! — громко оповестил вампир о своей догадке всех, кто не знал Виктора достаточно хорошо.
— Не угнать, а вернуть, — поправил его блондин, все так же наблюдая за входом в полуразрушенный город. — Он ведь наш. Мы просто припарковались там. Вот и все.
Логика юного вампира казалась неоспоримой. Ведь локомотив и в самом деле принадлежал им. Они не дарили его, не отдавали. Просто остановились на вокзале. Но ведь никто не говорил, что это навсегда. А без транспорта им не выбраться из заснеженных земель. Если не вампиры, так люди точно погибнут от холода и голода, так и не достигнув цели, которой у них пока не было.
— Я схожу, заберу наш транспорт, а вы пока идите поближе к рельсам, — уже на бегу крикнул им машинист, спотыкаясь о свежевыпавший снег и едва не падая.
Кристиан несколько раз подрывался с места, когда ему казалось, что тот упадет, но останавливался на полпути, наблюдая, как тот, махая руками во все стороны, словно пьяный, выруливает из своего положения, не сбавляя скорости продолжая путь. Такая забота забавляла и в той же мере удивляла Мигеля. Он провел много десятилетий в полном одиночестве, а те недолгие годы в компании других вампиров научили его жестокости и эгоизму. Многие века он был убежден, что лишь так можно выжить и пройти через вечность. Поэтому он с таким любопытством наблюдал за Винсентом, которого судьба его смертной семьи волновала больше, чем его собственный путь. Он удивлялся взаимоотношениям между Виктором и Кристианом, которые напоминали заботу старого вампира о новообращенном, которые затянулись явно не на одно столетие. И то, как Рейнальдо и Броня держаться друг за друга, как за спасательный круг, не давая друг другу утонуть в отчаянии и страхе.
Это больше всего пугало и злило Мигеля. Он по непонятным для себя причинам начал перенимать ту привязанность, которой буквально пропитана эта компания. И это его пугало. Пугало то, что после вспышки гнева, в результате которой он едва не задушил Броню, ему захотелось встать перед ней на колени и просить прощения. Вымаливать его. Мигель с самого первого дня ночной жизни длиной в вечность считался самым безжалостным вампиром из всех, внушая своим наставникам чувство гордости и страх. Ибо он был из тех, кто без колебаний начнет охоту на себе подобных, если ему станет скучно. А тут… Обычная смертная девушка вызвала у него стыд. А потом, когда он накинулся на тех троих солдат. Они могли смело выпустить все свои пули в него, Мигель бы даже не почувствовал. Однако осознание того, что если не все, то большая часть тех, с кем он путешествует, могут умереть, вызвало у него страх, за которым последовал неудержимый гнев.
Мигель думал об этом всю дорогу. Собаки всегда были его слабостью, но не люди. Неужели он превращается в тех несчастных вампиров, что с веками проникались такой теплотой к людям, что став древними или даже ранее, они в горе и безумии уходили прочь в самые отдаленные уголки планеты, подальше от людей и вампиров, где от голода и одиночества сходили с ума, став чудовищными призраками, одиноко обитающих на земле, где даже птицы замолкали на век.
Прежде Мигель считал эти рассказы лишь сказками, пока однажды незадолго до появления нового режима, в котором уже официально правили вампиры, не встретил одного из подобных существ на одном из островов в старой Европе. Итальянский остров проклятых — Повелья, — стал ему домом. Много лет одичалый свидетель вечности пугал всех, кому приходило в голову навестить этот клочок земли вблизи Венеции. Люди принимали его за призрака, а он, каким-то чудом научившись управлять страхом людей, внушал им образы и видения, столь реалистичные, что некоторые гости сходили с ума. Вампиры, старые и более осторожные, имевшие связи в правительстве и остатки от соболезнования и отвращения, обеспечили острову постоянную защиту от тех, кому захочется пощекотать нервы. И все ради того, чтобы тот неизвестный вампир, обладавший такой силой, с помощью которой его тело не боялось солнца, а загоралось лишь тогда, когда ему это было нужно, а потом возвращалось из пепла вновь, не решился вернуться в общество людей, где его не сможет остановить ни один смертный или бессмертный.