Кристиан едва заметно кивнул, давая понять, что согласен помочь вампиру в его задумке. Но тут его в плечо ударил Виктор, привлекая к себе внимание. Бывший глава городской стражи посмотрел на того, кто поравнялся с ним, с небольшим удивлением на лице. Он надеялся, что тот просто случайно задел его в темноте, но друг смотрел на брюнета в упор, после чего коротко кивнул головой.
— Так ты тоже все слышал? — заметил Мигель, в чьем голосе звучало легкое удивление и радость одновременно. — Что ж, это хорошо. Твоя помощь лишней не окажется. Будь так добр, не подпускай нашего друга к пульту управления. Да и водить на его глазах старайся более скрытно. Боюсь, у него хорошая память. Не хочу в один прекрасный день оказаться в ночи без весомых козырей. Пусть я и привычный бегать от рассвета, все же солнце мне уже начало нравиться. Так что прояви свое упрямство, будь душкой, — не без издевки попросил вампир, смотря на спину блондина. Однако ответом ему был средний палец — жест «дружбы» всех времен.
4
Увидеть локомотив было великим открытием для юной незнакомки, что то и дело бросала косые взгляды на взрослых, словно пытаясь вычислить среди них ночных монстров. Однако те либо никак не реагировали, либо мило улыбались девочке, пытаясь показать ей свое дружелюбие. Рейнальдо так и вовсе то и дело пытался заговорить с ребенком, дабы узнать хотя бы ее имя, но она лишь сильнее прижимались к своему отцу, которого знала пока лишь как главу города, который по какой-то непонятной ей причине стал изгоем среди своего народа. Зачем он взял ее с собой, девочка не понимала, но и возвращаться боялась. Да и не хотелось ей этого особо. Ведь сын того самого человека, что сейчас так аккуратно вел ее за руку в неизвестность, начал проявлять к ней нездоровый интерес, чему она явно не была рада.
Однако ребенок и подумать не мог, что путешествие будет не пешком по суровым морозам и непроходимому снегу, как это не раз рассказывал ей ее воспитатель, что заменял сиротам отца — местный пастырь, — а на самом удивительном для нее открытии — огромной железной машине, шумной и всемогущей, занесенной снегом, но все еще выглядящей, словно из другого мира.
5
Несколько мужчин и женщин стояли в линию перед ледяным троном, на котором теперь, свесив ноги со слишком большого для его возраста сиденья, гордо расположился старший из сыновей Мэдерика. Он был счастлив такому подарку обожаемого деда, который на самом деле был его отцом. Судьба же того, кого мальчик все детство называл отцом, его мало волновала. Чему был рад тот, что зачал мальчишку, стоя теперь позади, наставнически положив руку ему на плечо. Ребенок пытался выглядеть серьезно, как и полагалось главе города, но все выглядело смешно и нелепо. Многие из тех, кто теперь склонял перед ним головы, с большим удовольствием высмеяли бы маленького воображалу за такое поведение. Но не могли. Он уже отправил троих на казнь, среди которых был единственный пастырь в городе.
— Нам больше не нужна твоя религия. В нее больше никто не верит, как и в твоего Бога! — с жутким хладнокровием объявил мальчишка, прежде чем старого посланника Бога сожгли на костре за помощь беглецам.
Всего два часа понадобилось маленькому садисту, чтобы отправить на тот свет троих. Люди боялись даже пошевелиться в своих домах, молча ожидая конца ужаса. И все ждали, за кем же еще придет маленькое чудовище. А он продолжал восседать на троне, высокомерно глядя на главу стражи, своего выжившего дядю и мать, которая дрожала всем телом, наконец осознав, что ее ждет. И свекр это видел и упивался ее страхом и приливающей паникой.
— Как вы посмели его упустить? — стараясь быть грозным, ребенок повысил голос до своеобразного писка, противного и неприятного. Несмотря на приближение возраста, когда организм мужчины полностью формируется, у мальчика не было даже и намека на изменение голоса.