— По крови? Я — герцог, но обладаю меньшим правом, чем выскочки, вроде той же самой Брони. Кровь ничего не значит. Все мы лишь тени тех, кто когда-то правил этим миром, — не без обиды заметил вампир, понимая, что им в очередной раз решили пренебречь, отдавая предпочтение безродным мертвецам.
— Ты не герцог, — резко прервала его рассуждения неожиданно охладевшая ко всему Манила. — Ты потомок знатного рода. Это так. Твои предки гордо носили корону и правили одной и величайших стран умершей эпохи до последнего, сохраняя власть даже когда люди перестали в них верить и служить им верой и правдой. А ты? Ты и мне слова сказать боишься. Ты лишь подобие человека, которым бы мог стать, не более, — ехидно усмехнулась женщина, посмотрев на мужчину, который теперь вызывал в ней презрение. Она видела, как он вскипает от гнева, и, не будь он вампиром, уже давно бы побагровел от ненависти к женщине. Но его лицо продолжало сохранять мертвенную бледность.
— А сама то… — только и бросил тот.
— Я — потомок рабов в чужой стране, — неожиданно резко и гордо бросила та. — Тех, кого привозили насильно в чужую страну и держали, как скот или вещь без права выбора. Мои предки воевали за свою свободу, мирясь с нищетой, голодом и несправедливостью к их цвету кожи, пока твои помогали убивать рабовладельцам местное население, — с неприязнью ответила ему Манила, вспоминая в очередной раз причину, по которой она так не любила некоторых своих генералов. — Мы с тобой разных людей потомки. Каждый может гордиться чем-то своим, но ни тебе, ни мне не мериться с теми, кто боролся со снегом и в конце концов его победил. Эти люди до сих пор борются за свои жизни в условиях, которых даже такие, как мы, боятся. Сколько веков прошло, а их земли все еще пугают детей ночи. Так что хватит разглагольствовать о том, чего нам с тобой никогда не достичь. И я лучше рискну и дам Дмитрию самый острый нож из тех, что у меня есть, чем упущу этих двоих. — Слова женщины поразили ее подчиненного до глубины души. Еще никогда вампиру не приходилось слышать такого от столь сдержанной и малообщительной главы города.
— Это все из-за Брони? Из-за того, что она ушла? — наконец осмелился спросить генерал, пытаясь найти ответ в темных глазах своего командира.
— Она не ушла. Она сбежала. Из-за моей глупости сбежала. А я так и не поняла… — начала сокрушаться Манила. Она не понимала, по какой причине девушка так поспешно сбежала из ее дома. Хоть Манила и думала убить северянку, если та окажется предателем, как и большинство тех, кто к ней возвращался.
— Что именно? То, что она вас предала? — удивился такому повороту событий собеседник. — Это ведь очевидно. Ее новые друзья, этот Кристиан, которым вы столько восхищались… Да и сама она явно не была вам когда-либо верна. Она воровка, от которой ничего не стоит ожидать. Она добра только когда ей это выгодно, — начал убеждать ее мужчина, но Манила не захотела с этим соглашаться, отрицательно замотав головой.
— Нет, она ушла не поэтому. Беспочвенные истерики никогда не были ей свойственны. Мы все это прекрасно знаем. В моем городе каждый местный вампир стал свидетелем того, как она росла. Что-то здесь не так. Куда она проникла, прежде чем убежать? Найдите тех идиотов, которых я за ней послала, — неожиданно велела глава города. Неожиданно ее отвлек истошный крик, доносящийся с улицы. Рассвет настиг их врагов.
4
— Боже милостивый, он мертв! — неожиданно закричал рыжеволосый дикий, прежде чем стоявший за ним Дмитрий ловким движением оторвал ему голову, не испытав при этом никаких затруднений, словно он вырывал веточку из спелой вишни. Воспользовавшись той реакцией диких, которую получила жестокость тихого и слабого на вид Дмитрия, парень в форме вырвал свои руки из ослабшей хватки пленителей и быстро воткнул ладони в грудные клетки своих врагов, проникнув между ребрами, желая достигнуть их сердец. Еще секунда, и тела обмякли и упали на землю у ног стража, который крепко сжимал в своих руках вырванные из тел сердца, давно застывшие, но все еще живые. Не долго думая, юноша брезгливо отшвырнул их в сторону, напоследок бросив взгляд на одного из тех, кого отправил в забвение до самого рассвета. Вампиры не умирали от потери сердец или других внутренних органов. Они лишь словно впадали в подобие комы: все видели, все понимали, но не могли ничего сделать. Вампиры замирали, словно куклы, не в силах пошевелить даже глазами. Но стоило вернуть все на место, как едва не погибший несчастный тут же приходил в себя, как ни в чем не бывало. Страж не раз подвергал этой пытке вампиров в темницах местной тюрьмы и знал, что это не убьет никого, чего нельзя было сказать о солнце, которое вот-вот заполонит весь город.