— Я еще не дал приказа на казнь, — тихо заметил Малек, продолжая вертеть в руках искаженную фигурку солдата, которая таяла в его руках, почти не морозя их, хотя он играл без перчаток. — Это правда, что мы умрем, если не покинем город? — спросил он у мужчины, даже не глядя на него.
— Да, мой господин, — уже более спокойно ответил ему старик, освобождаясь от рук замерших в ожидании приказа стражников. — Пока не прорубим шахты и не восстановим тоннель в его первоначальном облике. Только после этого можно будет надеяться на восстановление города, если озеро замерзнет.
— А если нет? — с таким же спокойствием в голосе поинтересовался ребенок.
— Тогда город придется покинуть навсегда.
— Малек, почему ты слушаешь этого идиота?! — изумился старик столь рьяному интересу со стороны ребенка ко взрослой проблеме.
— Потому что я — глава города, и это моя прямая обязанность — слушать людей, — смело заявил мальчик, наконец поднимаясь с пола. — Ты как-то пообещал мне, что я смогу насладиться смертью своего отца, мучительной и страшной. Пора свое обещание сдержать, — тихо и слишком по-взрослому зловеще заметил Малек. — Стража! Схватить самозванца и запереть в тюрьме! — громко приказал ребенок, указывая на старика. К изумление бывшего главы города приказа несовершеннолетнего никто не посмел нарушить. Ошеломленного таким поворотом событий старика вывели из церемониального зала силой, оставляя ребенка и горожанина наедине. Он так и останется там, забытый всеми старик, позабывший свое место.
— Вы верите в мои слова? — с надеждой спросил у ребенка мужчина, внимательно глядя в его пустые, холодные, словно у мертвеца, глаза, желая найти в них ответ.
— Я не хотел бы. Но мои игрушки говорят в ваше оправдание, — продолжая вертеть в руках растаявшую фигурку, ответил Малек, усаживаясь на огромный для него трон. — Бросайте работу на озере. Это бесполезно. Направьте все силы на возвращение тоннеля в первоначальную форму и продолбите в своде столько шахт, сколько понадобится. Я знаю, что от прежней вентиляции уже не осталось и следа, так почему бы не сделать новые. Свод достаточно прочен, чтобы выдержать это? — начал рассуждать юный правитель, вмиг превратившись во взрослого и мудрого мужчину, коим был когда-то тот, кого по ошибке считали его отцом, и кого мальчик всегда желал превзойти.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой милорд, — с улыбкой облегчения отозвался ледоруб, слегка приклонив голову и опустив черные угольки вместо глаз в пол, выказывая свое уважение, после чего поспешно покинул зал и побежал по улицам тонущего города к своим людям, чтобы поведать им новость, которая спасет кого-то из горожан.
3
— Она меня не послушает. В лучшем случае я лишусь головы. А в худшем и тебе достанется, — сокрушался Дмитрий, услышав от своего брата приказ Манилы.
— Это ее приказ. Ты клялся ей в верности, а значит, должен его исполнять, не задумываясь, — продолжал настаивать Валентин, обучая своего младшего брата правилам жизни в городе под руководством Манилы. — Не забывай, что тебя все еще считают диким. Тебе еще предстоит доказать свою верность. Чем не отличный шанс это сделать? – попытался убедить брата страж.
— Чем вообще думает эта женщина! Сама говорит, что Броня ошибок не прощает. Сама пугает всех древними, что пришли вместе с ней. А что теперь?! Сходите, мальчики, приведите мне ее, — продолжал возмущаться бессмертный оборванец, старательно имитируя интонацию Манилы, активно жестикулируя руками, словно отгоняя мух. — Да эту компанию даже армия диких боялась тронуть! Диких! — громко во всеуслышание заявил Дмитрий, указывая рукой в сторону железной дороги и нависая над сидевшим на земле братом, который продолжал смотреть на того с полным равнодушием на лице.
— Все сказал? — серьезно спросил у него Валентин.
— Ты ведь все равно пойдешь, да? — спросил у брата дикий, моментально успокаивая свой нрав и уступая позиции отчаянию и смирению. Решение уже давно принято, и его слова ничего не решат.