Первые пострадавшие появились почти сразу. Многие из тех, кто вызвался покорять высоту стен и верхнего свода города, начали падать, стоило им хоть немного поверить в прочность растаявшего льда и ослабить внимательность. Некоторые срывались во время работы, падая на землю с громким криком, словно капли растаявшего льда. Весь город через пару часов был буквально усеян мертвецами. Так же гибли те, кто оказывался под обломками льда, постоянно падавшего из-за неудачных построек лестницы и продалбливания потолка. Но даже это не было самой страшной смертью. Были и те, кто оказывался в водяной ловушке, не зная как выбраться и спастись, умирая в собственных домах. Горожане никогда не видели большой воды. Они не умели плавать и даже не представляли, как это делать. Большая вода забрала их, и теперь небольшая часть тел плавала по водной глади, указывая на то, какую цену придется заплатить за высокомерие одного старого психа.
Вода прибывала быстро. Она уже поглотила большую часть города. А падающие куски льда лишь увеличивали скорость таяния. Люди своей работой согревали воздух, который в свою очередь лишь сильнее топил лед. Вода прибывала волнами, порожденными дождем из льдин и людей, пугая всех тех, кому предстояло ожидать результата внизу, теснясь возле самого высокого места в городе — подъема из города, который даже после взрыва оставался достаточно высоким, чтобы не позволять людям стать жертвами потопа, но пугающий всех ещё сильнее.
— Малек, как ты? — поинтересовался у юного правителя его старый учитель, который едва ли не единственный, кто продолжал общаться с ребенком в неформальном стиле даже после его восхождения на трон.
— Мне стоило раньше забрать у него трон, — тихо прошептал мальчик, испуганно наблюдая за тем, как тела то и дело прибивало к краю растущего озера. — Если бы я сразу послушал людей, а не тратил время на месть…
— Твое поведение вполне объяснимо, — попытался спокойно разъяснить своему воспитаннику учитель. — Ты слишком юн и неопытен. Ты еще не был готов к тому, чтобы садиться на трон. Сожжение семьи в гневе и ненависти так же простительно, как и отступление после. Ты ребенок, водимый злым демонов в человеческой шкуре.
— Ты оправдываешь мою жестокость вместо того, чтобы ругать. Это неправильно, тебе так не кажется? Я ведь своими руками убил тех, кто породил меня и воспитал. Даже братьев не пощадил…
— Ты и сам в состоянии сделать выводы и наказать себя. То, что ты думаешь об этом, уже говорит о многом, — заметил в свою очередь старый учитель. — Ты сильно вырос за последнее время. Но, боюсь, времени, чтобы присесть в бликах свечей и пофилософствовать наконец о том, что произошло, у нас пока нет, — заметил учитель, с опаской и печалью поглядывая на подступающую воду. Юноша же недовольно фыркнул, слегка сморщив лицо.
Философия. Малек никогда ее не любил. Он не видел смысла тратить время на то, чего не постичь. Философия не давала ответа на практические вопросы, лишь сильнее запутывала того, чье воображение концентрировалось на том, что его окружает, а не на том, что у него в душе. Но учитель всегда считал необходимым их долгие странные беседы о смысле жизни и роли человека в этом мире. Подпитанный старыми книгами, седой учитель никак не хотел мириться с простотой существования, везде пытаясь найти потаенный смысл. Его избрали учителем первой семьи за умение читать и считать, но он давал гораздо больше тем, кто и в самом деле стремился к знаниям. Его гордостью всегда оставался юный Мэдерик, чье стремление познать мир побороло страх перед неизвестностью. Малек же, зная того, кого всегда считал отцом, хоть он и понимал, что это не так, не желал уступать и оставаться в тени любимого всеми клона Азамата. Именно это больше всего забавляло старого учителя в наблюдении за ребенком.
— О чем задумался? — неожиданно спросил Малек у своего учителя, к которому был больше привязан, чем к кому-либо из своей семьи, позволяя себе из-за этого общаться со старцем на равных, как любящий внук с любящим дедом.
— О смысле жизни, конечно, — с мягкой улыбкой заметил учитель.
— Опять врешь, — нахмурившись обвинил старика во лжи ребенок. — Ты иначе выглядишь, когда думаешь о жизни. Мне ли это не знать, — заметил юный правитель, прижимаясь ближе к старику, чтобы очередная волна от падения льда не намочила его ноги. — Так в чем дело? Что тебя смущает?
Мужчина вновь посмотрел на юного правителя города и увидел в его глазах осознание всей серьезности той ситуации, в которой они оказались, поэтому захотел ему все рассказать, но слова застряли на полпути, когда до него донеслись очередные вопли ужаса и разочарования. Выяснилось, что лед на потолке оказался слишком хрупким и пробить в нем вентиляционные шахты уже невозможно. Многие из тех, кто вызвался залезть на потолок, оказались в ловушке. Внизу их уже ожидала вода, из которой им не удастся выйти, поскольку уровень талого льда был выше двух метров. Это на своей шкуре ощутили те, кто решил испытать судьбу и спустился вниз, а после, немного побарахтаясь в воде, уходили на дно. Некоторые из потолочных ледорубов попытались спастись, передвигаясь по своду в менее затопленные местности, внимательно рассматривая расположенные под ними улицы уже мертвого города. Но были и те, кто продолжал работать, старательно пробивая путь для воздуха снаружи, действуя быстро, но в то же время аккуратно, дабы не обрушить тонны льда и снега на оставшихся в живых горожан. Они понимали, что упускают, возможно, последнюю возможность спастись, но призрачная надежда на спасение города придавала людям сил.