— «Я тоже так думаю. Кристиан наверняка уже мертв, как и все его стражи. Наш старый знакомый, если и найдет его, тот лишь как мертвое изувеченное тело, над которым ему только и остается, что реветь кровавыми слезами», — поддержал своего соседа тот, чьи волосы были цвета пепла.
— «Вы видите лишь ложь и желанное вами добро», — оспорил их слова тот, кто читал людей, как открытые книги, и видел в них лишь зло. — «Нам стоит признать, что убить Кристиана не так просто, как кажется. Мы пытались сделать это много веков, но у нас не вышло. Так почему это должно получиться у тех, кто не смеет подходить к нашим городам, довольствуясь жалкими выгребными ямами, которые кто-то еще смеет называть городами».
— «Нам следует принять меры. Именно это ты имеешь в виду, голос тьмы?» — спросил у крайнего темноволосого правителя тот, кому была отведена роль видеть части картины, акцентируя на них свое внимание. — «Нам давно пора было что-то сделать. Пусть мы и не рады системе мелких городов, она спасает нас от запаха падали под городскими воротами. Нам следует начать действовать. В нас уже сомневаются».
Мысли шестерых начали сливаться в один общий поток несвязных мыслей. Вампиры спорили. Они всегда были едины во время бодрствования, словно один разум, но лишь в трансе показывались их различия. Они были непримиримыми врагами, ненавидящими те роли, что были им отведены: тот, кто видит свет, и тот, кто видит тьму, тот, слышит во всем правду, и тот, кто уличает всех во лжи, тот кто не в состоянии увидеть общей картины событий, и тот, кому были закрыты детали. Они получили свои роли во время великого спора, в котором они потеряли себя и стали одним целым. Их роли были предназначены для того, чтобы в конечном итоге они смогли принимать верное решение и быть мудрыми правителями. Однако среди шестерых всегда был тот, кто внимательно слушал, но всегда молчал. Он должен был видеть общую картину, не замечая деталей, лжи или правды. Все новости для него должны были быть серыми, тусклыми, нейтрально бледными и пустыми. Он должен был исполнять роль того, кто примерит равных ему, но тот молчал. Он хранил тишину уже сотню лет, погрузившись в транс и не выйдя из него однажды. Остальные правители смирились с этим, вспомнив, что и до принятия трона он всегда был отстранен и тих, редко общаясь со своими братьями и оставляя свое мнение при себе, словно он не был частью их небольшого вампирского общества.
6
— Один из туристических городов снова разгромили, — с тревогой шептались горожане, узнав неприятные новости с Запада. — Рейнбоу пал. Сколько еще пройдет времени, прежде чем они решаться напасть на мегаполис? Ведь ясно, что с каждым разом они становятся сильнее, — не унимались голоса.
— Хватит говорить чушь, — заметив переговоры работяг, громко велел им бригадир. — Если ваши слова услышат верховные правители…
— Они сейчас дремлют, — дерзко бросил ему один из токарей, не самый умелый, но и не бездарь, каким мог бы показаться с самого начала. — Им не до нас, обычных смертных. Они давно перестали нас слышать, так к чему бояться? — развел он руками, нарочито громко задавая вопрос, вдохновляющий толпу на громкое недовольство.
— К тому, что бессмертные дали тебе работу, благодаря которой твоя семья не голодает. Они же будут теми, кто выгонит тебя за дверь, стоит им хоть немного в тебе усомниться, — зашипел на него бригадир, желая наконец заткнуть провокатора и заставить всех вернуться к работе.
— Мои дети с рождения питаются гнилыми объедками, как и их отец, потому что на большее тех грошей, что мне платят, не хватает. Моя десятилетняя дочь мечтает, чтобы ее красоту оценил какой-нибудь бессмертный извращенец, чтобы она хотя бы на время перестала голодать и носить обноски. А моя супруга готовит ее к тому, чтобы она как можно дольше радовала своего будущего содержателя. И так мыслят все дети твоих работяг. Мы не можем вечно работать, как рабы. Мы теряем здоровье и жизни на опасных производствах, так еще и кровь сдаем едва ли не каждый день. В начале времен нас уверяли, что это продлиться лишь до тех пор, пока вампиры не придумают искусственную кровь или не заполнят банки крови. Но сколько столетий они еще будут это делать? Что же это за банки такие, если их не заполнили множество людей? — продолжал рассуждать рабочий, все сильнее подбадривая толпу.
— Что здесь за шум? — раздался грозный, мертвенно-равнодушный голос откуда-то свысока. Все тут же затихли. И даже тот, кто намеревался устроить бунт, казалось, забыл, как говорить. На них сверху смотрел возглавляющий все производство вампир. Изуродованный когда-то огнем чудовищной аварии, с обожженным лицом, он словно прожигал всех своим единственным уцелевшим глазом, рыща в толпе тех, кто поднял раздражающий его шум.