— Они не такие. Они не злобные монстры. Они не дадут меня обидеть…
— Они обидят тебя сами и будут правы. Ты слабая и жалкая. Посмотри на себя! Трясешься от страха, слушая саму себя, как больная на голову! Ха-ха-ха! Что с тобой стало, милая?! Ты ослабла, сдалась, стала легкой добычей, — уже более мягко, по-доброму заговорил голос. — Отступись. Оставь все для меня. Я верну в твою власть и город, я заставлю их всех вновь тебя полюбить. Уступи мне, и они будут тебя бояться и любить, — начал подводить к истинной сути своего появления загадочный голос, окончательно выведя из шаткого спокойствия восприимчивую Манилу.
— Я не могу. Ты будешь убивать. Я лучше убегу. Никто не будет меня преследовать. Я напишу прощальное письмо. Левтер заменит меня. Он сможет…
— Он сможет похоронить Остров мертвых под горами трупов после того, как учинит переворот. Он же бездарь! Почему ты такая трусливая? Его жертвы умрут напрасно, я же убью ради твоего величия! Разве ты не хочешь, чтобы на тебя вновь смотрели, как на королеву? Ты забыла, как тебе подражали? Как тобой восхищались? — тихо пропел голос, навевая нотки ностальгии по тем временам, когда у Манилы действительно был статус.
— Но они меня не боялись, как сейчас, — заметила Манила, как свой последний аргумент, уже поддаваясь уговорам и соглашаясь стать чудовищем ради спасения своих подчиненных, которые сохранили ей верность.
— Тогда что нам терять? — добродушно просил у нее голос, уже окончательно овладев дрожащим от страха телом. — Пора показать им, как именно ты получила свое звание главы, — усмехнулось чужое лицо, разглядывая свои руки, которые монстр уже был готов искупать в крови. — Но мы немного подождем. Нельзя торопиться. Мы ведь не хотим напрасных жертв, — тихо хохотнул в последний раз незнакомец, после чего он исчез, оставив напуганную Манилу в полном одиночестве.
4
Второе переливание Броня перенесла намного легче. После пробуждения она попросила воды и немного поболтала с Винсентом, который дожидался ее в нервном нетерпении. Девушка проспала пятнадцать часов, но это не помогло ее безумию отступить. Броня растерянно нашарила книгу во внутреннем кармане куртки, прячась под огромным теплым одеялом, из-под которого ей совершенно не хотелось вылезать.
— Мы решили сами прочесть книгу, чтобы больше не пытать тебя, — честно признался Винсент, заметив ее беспокойство и не желая скрывать от девушки правду.
— Что? — не поняла северянка, поднимаясь в кровати и усаживаясь поудобнее, вновь нащупывая рукописи в своей одежде. — Как вы смогли их разобрать?
— Оказалось, что Мигель знает ваш язык. Виктор это как-то понял и смог его заставить. Они с Рейнальдо тут такую сцену устроили. Мы все испугались, думали, что эти трое поубивают друг друга, — с улыбкой заметил вампир, вспоминая уже позавчерашнюю стычку, в результате которой Мигель едва не ослеп на один глаз.
— Но он не говорил…
— Он многое не говорил. Но Виктор вспомнил старые рассказы о вампирах прошлых эпох и заставил его признаться. Пока ты спала, они тут открыли кружок чтецов. Мигелю пришлось десять часов читать эту писанину вслух, а мы слушали до тех пор, пока не уходили уставшие и измученные услышанным. Как ты только все это держала в себе?
— Как далеко вы зашли? — только и спросила Броня тихим голосом, поражаясь тому, сколько всего она пропустила, пока искала спасение в своих грезах.
— Почти половину из того, что записал этот псих. Но, судя по тому, как шли последние записи, дальше будет меньше смысла, — усомнился в наличии хоть какого-то содержания в последних страницах рукописи вампир.
— Да, дальше будет только хуже и непонятней. Если честно, я совсем запуталась, — наконец призналась девушка. — Он начал описывать свои сны и галлюцинации вместе с опытами и их результатами так, что сложно понять, где его бесплотные фантазии, а где та чудовищная реальность, из-за которой он обезумел.
Несмотря на то, что Броня чувствовала себя намного лучше, добрый доктор все же посчитал, что процедуру переливания и последующего отдыха стоит повторить, чтобы не подвергать ее организм опасности и повторному истощения. Сама Броня не была особо против, сокрушаясь лишь над тем, что прежде ей не приходилось сдавать кровь, тем более для подпитки того, кого она знала.