— О чем ты? — вдруг спросил пленник, подходя ближе к двери. — При чем здесь она? Что ты с ней сделал? — громко спросил безумец, в гневе ударяя по двери ладонью со всей силы, после чего на металлическом листе образовалась вмятина. Монстр был в ярости от одного упоминания той, что даровала ему бессмертие и безумие.
— Я? — разыграл удивление Мигель, продолжая свою игру. — Ох, я и пальцем ее не тронул. Это все ты. Только ты, — протянул последние слова вампир слащавым голосом, вызывая в пленнике новую волну гнева. — Мы лишь пытаемся тебя усмирить. Вред ей наносишь ты своим упрямством и попытками сбежать и сопротивляться, — добродушно ответил Мигель, но, заметив растерянность на лице собеседника, притворился, что удивлен такой реакции и продолжил: — Ты не знал? Ваша связь куда сильнее. Что чувствует один, чувствует и второй. Тебе ее воспоминания и эмоции передавались с кровью, так как боль со временем притупляется. Но ты…
— Что я?! — не выдержал паузы пленник, требуя ответ немедленно. — Что я?
— В тебе ее кровь. Ты все еще смертен, а значит и ее кровь жива. Она чувствует все твои эмоции, всю твою боль. Тебе ломают руку, ее ломается тут же без какой-либо причины. Ты голодаешь, она не в состоянии утолить свой голод, как бы ни старалась. Ты в гневе, и она кидается на всех, кто рядом, даже если они ей очень дороги, — все более тихо и зловеще говорил древний, с каждым новым утверждение подходя ближе к двери, пока не оказался к ней почти вплотную. — И я могу издеваться над тобой, как пожелаю, ведь ты все равно не умрешь. Твоя госпожа сделала тебе огромный подарок, подарив тебе полное бессмертие. Вот только она им не обладает, — с ехидной улыбкой проговорил Мигель, до смерти пугая безумца за дверью, в чьих глазах впервые за несколько столетий появилось некое прозрение. — Если я вырву тебе сердце и направлю на тебя ультрафиолетовую лампу, ты отрастишь новый орган и приобретешь небольшой румянец, но твоя госпожа сгорит в мучениях, не понимая, почему у нее так болит грудная клетка и она, даже находясь в пустой комнате посреди ночи, горит, как на костре.
— Хватит! — закричал доверчивый монстр, хватаясь за голову и начиная плакать от безысходности. — Не надо. Не надо нас пытать. Она не должна страдать, — голос пленника вновь превратился в жалобный едва разборчивый рев загнанного в угол израненного, слабого зверя, готового к смерти.
— Тогда ответь на вопросы, что тебе зададут. И тогда ты будешь сыт, цел и здоров. Не пытайся бежать, и тогда тебя отпустят, когда твоя госпожа поймет, что вновь нуждается в тебе. Все просто. Добро за добро, — предложил сделку Мигель, после чего, получив немое согласие сломленного пленника, уступил место переговорщика Броне, жестом приглашая ту подойти ближе и продолжить беседу. Девушка неуверенно посмотрела на вампира, потом делала пару неуверенных шагов и спросила:
— Ты ведь автор того дневника? Ты проводил над ней опыты?
— Я не хотел. Я не хотел причинять ей боль. Я просто пытался понять, насколько правдивы легенды. Я хотел постичь истину, которую от нас прятали все это время, — оправдывался монстр, глядя прямо в глаза девушке. И она увидела на миг перед собой за обносками и многолетней грязью того, кого представляла в своей голове, читая труды в старой записной книжке. Броне стало его немного жаль, но позже она вспомнила, что во всех своих невзгодах виноват только он сам, поймавший вампира и превративший его в подопытную крысу, над которой издевался, как только позволяло ему его больное воображение.
— Что стало после? Что случилось после того, как ты ввел инъекцию тому подростку? — поинтересовалась девушка. — Твои записи стали непонятными. Мы не смогли разобрать последние страницы. Что случилось после? — И тут все поняли, что Броня их обманывала. Она все еще выглядела больной и изможденной, потому что старалась не спать во время чтения записей. Она проснулась от голоса Мигеля, монотонного, но не достаточно тихого, чтобы избавить девушку от кошмаров. Броня в полудреме слушала все, что читал древний, находя в услышанном новый смысл, которого она прежде не видела, и теперь она точно знала всю историю, пока остальные, включая даже самого Мигеля, помнили ее лишь отчасти, наиболее запоминающимися фрагментами. И теперь северянка была намерена узнать, чем на самом деле закончилась эта трагичная история.