— Это суровая реальность. Ты хоть знаешь, что стало с миром после того, как ты провел успешный опыт по заражению своего сына? — с некой печалью спросила Броня, но заметив изумление на лице собеседника продолжила сама: — Вампиры подняли бунт. Они захватили власть и все источники пропитания людей. Обычные смертные теперь просто рабы и скот для питания привилегированных вампиров. У нас нет ни лечения, ни нормальной еды, ни достойной работы. Мы даже не в праве рожать столько детей, сколько захотим. Лишь столько, сколько позволят. Для детей мечта — стать игрушкой вампира хотя бы на пару дней, чтобы пожить нормально. Старики не могут умереть в собственном доме. А дети умирают раньше положенного срока. Вот каков результат твоих экспериментов. Спасая одного ты пожертвовал миром, — с холодом в голосе заметила Броня. — Но я все еще не услышала ответ. Что случилось после того, как ты обратил мальчика? Ты помнишь, что произошло в лаборатории?
— Они просто ушли. Она забрала Тирсея, заперла меня в клетке и велела ждать, пока она не вернется. А потом она ушла. Я долго ждал, но вместо нее пришла та женщина. Она назвалась Манилой. Она забрала меня силой, пытала, била и ругала меня за то, что я не хотел с ней говорить. Но с тобой я бы поболтал, — с улыбкой заметил пленник, подходя ближе к двери и пытаясь просунуть руку в небольшое окошко, которое не позволяло даже его иссохшему запястью высвободиться из плена камеры. Его полный гнилых зубов рот то и дело противно клацал и чавкал в предвкушении свежей крови. — Я так давно не пил свежей крови. Крысы в лаборатории были большими и вкусными, но они не сравнятся с кровью моей госпожи. Однако, может, твоя мне окажется по вкусу. Ну же, одна капля, — начал уговаривать девушку монстр, вновь поддаваясь своему безумству.
Мигель приобнял Броню и повел в сторону сидевших в ожидании друзей, бросив последний брезгливый и ненавидящий взгляд в сторону понявшего обреченность ситуации пленника. Тот больше не произнес и слова. Он снова наедине с собой и голосом в голове, что требовал свободы и свежей крови, в то время как едва слышимый шепот израненной, почти мертвой души умолял закончить их муки и что есть силы вцепиться в вены на руках. Но его надежда на спасение и встречу с прекрасной и загадочной госпожой заставляла его смиренно существовать вместе с безумием.
— Теперь понятен выбор первого донора, — словно желая оправдать трату времени заметил Винсент, продолжая видеть во всем плюсы, пока остальные погружались в разочарование.
— А вот по какой причине этот донор решил заражать людей и погружать мир в свою кровавую религию, мы все еще не знаем, — заметил минус произошедшего разговора Мигель, вновь превратившись в угрюмого уставшего мужчину, совсем смертного и простого, словно древняя кровь отступила. — Но, мы понимаем, что даже здесь имеется первый пациент, на котором проверили все минусы и плюсы нового воплощения бессмертной жизни.
Рейнальдо ухмыльнулся от этих слов. На его лице были горечь, презрение и усталость. Он много читал и знал истинное значение словосочетания «Первый пациент». Их используют, пытают и убивают в попытках найти спасение, излечиться от болезни и вернуть все, как было, причиняя ему жуткую боль. Но никогда эти попытки не оборачиваются для наивных людей удачей. В лучшем случае они сами умрут, а в худшем — станут такими же пациентами, как и тот, кого они использовали в своих опытах. И ему совершенно не нравилось то, что Мигель упомянул этот старый, забытый всеми термин, ибо за этим непременно последует последствия, и Броня, словно читая мысли, спустя пару мгновений озвучила его опасения:
— Только не говори, что мы отправимся искать этого первого пациента, — с недовольством обратилась она к древнему, все еще с недоверием поглядывая на закрытую дверь, за которой прятался тот, с кем она только что разговаривала. — Мне не хочется охотиться за призраком, рискуя своей жизнью.
— Не придется этого делать, — ответил неожиданно оживившийся старый друг северянки. — Я внимательно слушал ваш разговор и, кажется, понял, о ком вы говорите. Этот мальчик — один из первых правителей Единого государства. Он изменил свое имя на Тирея, но в остальном подходит под описание. Появился из ниоткуда в компании взрослой вампирши. Он не мог себя контролировать, часто попадал в неприятные ситуации, порой забывая, что он все же имеет слабости. Из-за него изобрели ту самую сыворотку, что вы колите себе каждый день, из-за него был создан нынешний образ сосуществования человека и вампира, поскольку он убивал сотнями каждую ночь, не в состоянии контролировать свой голод и останавливаться, когда его об этом просила даже та самая вампирша. Мне повезло пару раз побывать в столице, где они правили, в начале вампирской эпохи и увидеть все своими глазами. Жуткое зрелище. Но теперь угрозы нет. Он мертв. Сама вампирша убила его, поскольку подросток был опасен и неконтролируем. Но он вошел в историю, как правитель первого поколения. Но ни его, ни его подруги вы уже не найдете.